Школьникам викарий подарил два красивых футбольных мяча, а каждой девочке скакалку – чудесную вещицу с расписными ручками и маленькими бубенчиками, каких они в жизни не видывали. Когда наступила зима, он купил трем самым бедным девочкам теплые серые пальто, какие тогда были в моде, чтобы они могли посещать церковь. Когда мистер Марли выяснил, что Эдмунд любит поэмы Вальтера Скотта, но знает только отрывки из них, он купил мальчику «Полное собрание поэтических сочинений», а чтобы Лора не чувствовала себя обделенной, одновременно подарил ей «О подражании Христу» Фомы Кемпийского в изящном сине-серебряном переплете.
Это лишь некоторые из его добрых дел; имелись свидетельства десятков других поступков викария, о которых ходили слухи, и, без сомнения, о многих его благодеяниях знали лишь он сам и тот, кому он оказал помощь.
Однажды мистер Марли даже снял с себя ботинки и отдал женщине, которая жаловалась, что не может пойти в церковь из-за отсутствия обуви, многозначительно добавив, что у нее большой размер и мужская пара легких туфель будет очень кстати.
Викарий отдал ей лучшую из двух имевшихся у него пар, которая случайно оказалась на нем, при условии, что ему будет позволено уйти в них домой. Это было уступкой условностям, поскольку он с удовольствием прошелся бы босиком по камням, как последователь своего любимого святого Франциска Ассизского, к которому воспылал особой привязанностью еще за двадцать лет до распространения культа Маленького Бедняка. Викарий раздавал так много, что себе оставлял только самое необходимое.
Его черное пальто, которое он надевал в любую погоду, давно износилось, а старая сутана, которую он носил в помещении, позеленела и расходилась по швам.
Мать Лоры, чье религиозное чувство было столь же простым и здоровым, как еда, которую она готовила, не испытывала особой симпатии к его «поклонам и крестным знамениям»; но она искренне любила старика и уговаривала его заглянуть в «крайний дом» на чашку чая всякий раз, когда он посещал деревню.
За этой простой трапезой мистер Марли рассказывал детям о собственном детстве. По его словам, он был плохим мальчиком, эгоистичным и своевольным, подверженным приступам неодолимого гнева. Однажды он запустил тарелкой в свою сестру; тут мать Лоры и Эдмунда нахмурилась, покачала головой, и викарий неловко оборвал сам себя, зато в другой свой визит поведал им о своей знаменитой скачке и с тех пор стоял у них в одном ряду с Диком Терпином[36].
