Во время визита к ней домой он заметил, что одна из ее дочерей, высокая, худая девочка лет одиннадцати-двенадцати, очень бледна.
– Предполагаю, что она слишком быстро растет, – заметил мистер Олпорт. – Я должен выписать ей укрепляющее средство, – что он и сделал. Но девочке не разрешили его принимать.
– Нет, девочка не станет пить эту гадость, – заявила ее мать соседкам. – Он сказал, будто она стала слишком высокой, а эта штуковина задержит рост. Я не позволю, чтобы мою дочь сделали карлицей. Вот еще!
Когда мистер Олпорт покинул свой пост и запасы лекарств иссякли, все болящие позабыли о недугах.
Но все же викарий оставил о себе вечное напоминание. До его появления проселок, окружавший Горку, зимой превращался в сплошное болото. «Грязь по колено, брызги по шею», как тут говорили. Мистер Олпорт несколько недель терпел засохшую грязь на ботинках и заляпанные грязью штаны, а потом решил что-нибудь предпринять. Поэтому, возможно, в подражание Рёскину[35], проложившему дорогу в Оксфорде, он выпросил у фермера повозку камней и с помощью деревенских юношей и мальчиков начал вечерами, до наступления темноты, своими руками сооружать насыпную пешеходную дорожку.
Таким он и запомнился Лоре: дробящий камни и разгребающий глину молодой человек в красивой белой рубашке и красных подтяжках, без пиджака и воротничка, которые висели на кусте; его большое гладкое лицо было влажным от испарины, а очки ярко сверкали, когда он подбадривал своих товарищей.
Ни один из вышеупомянутых викариев никогда не говорил о религии вне церкви.
Мистер Даллас был слишком застенчив, а мистер Олпорт слишком занят исцелением тел, чтобы уделять время душам. Мистер Марли, пришедший им на смену, считал души своей особой заботой.
Без сомнения, он был таким же странным, как и все прочие викарии, когда-либо приезжавшие в отдаленный сельский приход. Это был старик с длинной седой бородой, которую прятал под длинным, плотно облегающим фигуру, застегнутым на все пуговицы черным пальто.
Религиозное рвение и долгие посты истощили его плоть, отчего у него были впалые щеки и глубоко посаженные темные глаза, в которых горел фанатичный огонь. Он становился фанатиком, когда дело касалось его Церкви и вероучения; в остальном же это был самый добрый и кроткий из людей. Слишком хороший для этого мира, говорили некоторые женщины, когда узнавали его поближе.
Мистер Марли был из тех, кого теперь называют англо-католиками.
