Но ты не можешь принимать решение о своем будущем, основываясь на…
— Нет, могу! — я встал, нуждаясь в движении, в том, чтобы сделать хоть что-то, чтобы накормить уродливого зверя внутри меня. — Попытка обеспечить свое гребаное «будущее» чуть не привела к гибели людей. Этот проект был невозможен с самого начала, и я не могу сидеть здесь и заниматься бизнес-расчетами, когда из-за меня в больнице лежат раненые люди. Не все из нас могут всю жизнь притворяться, что ничего не чувствуют, Слоан!
В отличие от тебя.
Я не сказал этого, но мне и не нужно было: в этом и заключалась проблема того, что мы так хорошо знали друг друга.
Слоан побледнела. Когда я встал, она сделала шаг назад, и уставилась на меня с тем, чего я никогда раньше от нее не видел: с пронизывающей, нескрываемой обидой.
Обидой, которую я нанес ей намеренно и бессердечно. Я знал ее слабое место и без раздумий атаковал его.
Лишившись сил, зверь внутри меня сдулся, оставив после себя лишь сожаление.
Черт. Я потянулся к ней, горло сжалось от горького послевкусия сказанных слов.
— Луна…
— Ты прав. — Она отшатнулась от моего прикосновения, ее глаза все еще блестели от боли. — Не все могут.
— Я не…
— Мне нужно идти. — Слоан отвернулась, ее грудь от учащенного дыхания вздымалась и опадала. — Мы поговорим, когда все успокоится.
Не уходи. Прости меня. Я люблю тебя.
Слова, которые я должен был сказать, но не сказал. Не смог.
Единственное, что я мог сделать, — это наблюдать, как она уходит, а мой мир во второй раз за этот день сгорает в огне.
ГЛАВА 39
Ксавьер не хотел этого.
Я знала, что он не имел этого в виду, потому что в глубине души Ксавьер не был жестоким или злобным. Он был расстроен из-за пожара и вышел из себя. Я не должна была так сильно давить на него по поводу восстановления клуба после пожара. Время было неподходящее, но когда я увидела, что он сидит там, непохожий сам на себя, я запаниковала и занялась тем, что у меня получалось лучше всего — разрешением кризисных ситуаций. Я не знала, как загладить перед ним вину, поэтому вместо этого занялась конкретной проблемой — его клубом.
Логически я все это понимала, но эмоционально я не могла отделить его слова от боли. Они впивались в старые раны, разрывая швы, и насыпали соль на сырую плоть.
Не все из нас могут всю жизнь притворяться, что не чувствуют, Слоан!
Если бы это сказал кто-то другой, а не Ксавьер, было бы больно, но я бы быстро отмахнулась от этого. В конце концов, на протяжении многих лет меня обвиняли в вещах и похуже.
