Я чувствовал, что в прошлом он приносил мне большое утешение, но этого было недостаточно, чтобы вывести меня из ступора.
— Ксавьер, ты в порядке? — меня пробудила волна беспокойства. — Что случилось?
Бледные светлые волосы и голубые глаза заполнили все мое зрение, закрыв обзор небоскреба, медиков и любопытных прохожих.
Слоан.
Один из тысячи узлов ослаб, но этого было достаточно.
Мир снова обрел кристальную ясность. С улицы доносились гудки машин, спасатели завершали работу, а в легкие проникал уродливый фантом дыма.
Стоял морозный декабрьский день, но едкий дым прилипал ко мне, как пищевая пленка, впиваясь в кожу и удушая изнутри.
— Ксавьер. — Теплые руки обхватили мое лицо. — Посмотри на меня. — Я посмотрел хотя бы потому, что у меня не было сил спорить.
На лице Слоан отразилось беспокойство. Ее взгляд судорожно блуждал по мне, а когда она заговорила снова, ее голос был мягче, чем я когда-либо слышал.
— Ты в порядке? — повторила она.
Она была в кашемировой водолазке, пальто и брюках. Странно, что я обратил на это внимание, учитывая обстоятельства, но это напомнило мне, что сегодня мы должны были кататься на коньках.
В этот самый момент мы должны были находиться в Рокфеллер-центре и наблюдать за людьми, попивая горячий шоколад.
Забавно, что дни, планы, жизнь могут меняться вот так просто.
Один миг — и все изменилось.
— Я в порядке, — сказал я. Мой голос звучал так же пусто, как и чувство вины.
В этом-то все и дело. Я всегда был в порядке, а страдали всегда те, кто меня окружал.
Я жил, а моя мама умерла. Я вышел из хранилища без единой царапины, в то время как двум мужчинам пришлось уехать в больницу с ожогами третьей степени.
— Что случилось? — спросила Слоан, ее голос оставался мягким. — Как…?
— Короткое замыкание, — сказал я прямо. Я выложил ей все: про проводку, предупреждение электрика, свое решение отложить обновление и, самое главное — про свою непредусмотрительность в том, чтобы позаботиться об этих вещах до начала строительства.
— Это не твоя вина.
— Слоан всегда обладала удивительной способностью читать мои мысли. — Сам электрик сказал, что проводка не была аварийной. Ты…
— Может, и нет, но это была моя работа — думать о таких вещах. — Я стиснул зубы. — Я не могу так сглаживать углы. Представь, если бы это случилось после открытия клуба. Это была бы еще одна «Кокосовая роща». — Пожар в бостонском Cocoanut Grove в 1942 году стал самым смертоносным пожаром в истории ночных клубов.
— Но этого не произошло.
