Очевидно, я не знала, как правильно его утешить, и мое присутствие только ухудшало, а не улучшало ситуацию.
— В конце концов, ты должна с ним поговорить. — На этот раз заговорила Алессандра. — Скоро истекает срок вашего пробного периода отношений.
Меня пронзило болью.
— Я знаю.
Сегодня я не получила бы награды за свое красноречие, но я боялась, что если произнесу больше горстки слов за раз, это разрушит мою и без того слабую оборону перед эмоциями.
Я не позволила себе в полной мере прочувствовать последствия того, что произошло с Ксавьером, и последовавшего за этим молчания, и если бы я хотела, то никогда бы этого не сделала.
Некоторые вещи лучше держать в тайне.
Изабелла прекратила искать идеальный триллер. Девушки переглянулись.
— Что ты собираешься делать, когда срок закончится? — осторожно спросила Изабелла.
Я сжала челюсти, чтобы не выдать себя.
— Я не знаю.
Но я знала.
Я просто не знала, хватит ли у меня сил довести дело до конца.
Неделю после пожара я могу описать одним словом: ад.
Бумажная работа? Ад.
Посещение больницы и близкое знакомство с ожогами рабочих? Ад. Разговоры с измученными семьями рабочих? Ад.
Не видеть Слоан и не разговаривать с ней, зная, как сильно я ее обидел, когда мы разговаривали в последний раз? Ад, умноженный на тысячу.
Мне следовало побежать за Слоан и извиниться сразу после ее ухода, но я боялся, что сделаю еще хуже. Я был не в том настроении, чтобы сделать что-то, кроме как пойти домой, налить себе стакан виски и отрубиться к чертовой матери.
Последующие дни были заполнены телефонными звонками, встречами, бумажной работой и миллионом других вещей, которые я не хотел делать. Я пытался связаться с Вуком, но не смог дозвониться, а Рождество провел дома, разрываясь между звонком Слоан и тем, чтобы как трус избежать нашей неизбежной конфронтации.
Трус победил.
Я не гордился этим, но наш пробный период отношений скоро закончился, и мне не нужно было обладать гениальным IQ, чтобы понять, что я все испортил.
Пока мы не разговаривали, я мог жить в отрицании и притворяться, что между нами произошло недопонимание, и именно так я оказался в баре Вальгаллы в воскресенье после Рождества, утопив свои печали в Lagavulin.
Я допил свой бокал и попросил у бармена еще один. Он протянул через стойку свежий стакан с виски, когда кто-то устроился на табурете рядом со мной.
— Оставь это, — сказал я, не поворачивая головы.
— Это довольно грустно, — Кай проигнорировал мой упреждающий отказ, его тон был мягким.
