Небрежно выдвинула ящик рабочего стола, кинула в него катушку ниток с иголкой — испуганно звякнули задетые часики с золотистым браслетом, — и плюхнулась в потертое кресло на золоченых гнутых ножках. Настроение ее немного улучшилось, особенно когда из хрустального графинчика она плеснула себе немного рубиново-красного вина в высокий бокал и пригубила сладкую жидкость.
Даже появление Осени — в разодранном платье, без короны, — не испортило ей благостного настроения. Поглядывая темными глазками на союзницу, Пустота едко посмеивалась, глядя как та пытается прикрыть оголившиеся прелести рваным подолом, и незаметно, как бы невзначай, поплотнее прикрыла ящик, где спрятала катушку с нитками.
— Твоим временем, — сварливо проговорила Осень, тоже плюхнувшись в старое кресло и наливая себе вина без разрешения, — они подлечили Короля Зимы. Он свирепствует; заморозил все кругом… надеюсь, и спасителей своих тоже!
Она наливала вино небрежно, пролила несколько капель на полированную столешницу, и Пустота недовольно поморщилась.
Неряшливость Осени ей не нравилась. Но и выбора, с кем проводить время — тоже.
— Твой таинственный слуга придет? — небрежно поинтересовалась Осень, попивая вино.
— Конечно, придет, — ответила Пустота, щуря неприветливые темные глазки. — Если он обещает, то сдерживает свои обещания. Подготовиться, что ли?
Пустота слегка покраснела, тая какие-то уж очень крамольные мысли, и обернулась к сундучку, стоящему на столе.
Откинув крышку, она обнаружила в нем несколько фарфоровых масок, удивительно похожих на настоящие человеческие лица. Расписанные тонкими кистями так умело, что можно было пересчитать все волоски на бровях, все веснушки на щеках, мелкие морщинки в углах глаз, они были чудо как хороши. Осторожно перебирая свои сокровища, Пустота откладывала прочь мужские лица — были там и такие, — и особо пристально рассматривала женские. Осень не могла не понять, к чему эти приготовления, и насмешливо фыркнула, глядя, как Бездна с трепетом перебирает полупрозрачные тонкие лица, как осматривает их — и откладывает в сторону, не решившись надеть.
— Да брось ты, — фыркнула она, обдав все кругом алыми брызгами вина. Ее платье, так иссеченное, изорванное и испачканное в осенней грязи, стало еще гаже. — Он так хорош, что для него ты хочешь выглядеть… привлекательнее?
— О да, — выдохнула Пустота.
