— Никто не посмеет обнюхивать того, кого пригласил сам Король! А затем…
Пустота прищурилась, недобрый огонек мелькнул в ее темных глазах, и на миг стало ясно, что лицо ее — всего лишь маска, ненастоящее, так чужда была злоба этим милым чертам.
— Затем Король лишится своего лица, — просто и страшно закончила она. — Кто вспомнит о какой-то девке, если поутру с королем будет все хорошо? И кто обратит внимание на сумасшедшего, шатающегося по улицам? Мало ли их бродит?
— Твоими стараниями их становится еще больше, — поддакнула Осень.
— Я надену личину Короля и его корону, — торжествующим голосом произнесла Пустота, словно все это уже свершилось. — Я стану править вместо него, и это королевство еще узнает, каково это — навечно застрять во времени! Они узнают, что значит — нет прошлого, будущего, да и настоящего тоже! Серый холодный рассвет вечно! Непогода и слякоть! И надежды нет…
В ее глазах мелькнуло совершенно безумное выражения, казалось, Пустота была одержима идеей мести, только вот кому мстить — она не знала.
Кто отсыпал минут и мгновений Часовщику? Разве признается кто-то сейчас! И поэтому хотела, чтоб мучились все.
Осень безразлично пожала плечами.
— Зачем, кстати, твой ненормальный папаша сделал это?
— Что — это?
— Зачем он продлил твою жизнь? — бестактно и жестоко спросила Осень. Она обвела взглядом стены, на которых были развешаны портреты красивой голубоглазой девчушки, и поджала губы. — Надо быть полным идиотом или слепцом, или эгоистом, чтобы продлевать агонию умирающему ребенку.
— Вот! — торжественно произнесла Пустота. — Вот! Ты поняла главное! Он не дарил мне жизнь — он продлил мою агонию! Он дарил мне красивые платья и игрушки, сладости и украшения, но вместе с ними и бесконечную боль. Каждый день; год за годом. Какие-то болваны отдали свои минуты, чтобы сплести их в годы моих мучений и одиночества!
— Так в этом твой отец виноват, — беспечно ответила Осень. — И, кажется, он за то поплатился?
— Поплатился, о да, — злорадствуя, ответила Пустота.
— Я вылила все время, что он собрал. Я думала, что мы потонем в нем оба. Но он лишь состарился и умер. Это произошло мгновенно, раз — и все. Вместо человека — костяной остов. А я… я уже была кем-то иным, мне время не принесло вреда, точнее, я не умерла. Я уже не могла умереть обычным способом, как умирают люди! Ну что же; теперь я поделюсь этим даром со всеми. Люди кругом будут вечно страдать от голода и вечно умирать — и вечно жить.
