— Мансур ставит сто, — узбек вытащил из кармана деньги и положил на стойку.
— И я ставлю сто. Давай из трех выстрелов — кто больше? — предложил Рублев.
— Из трех? — задумался Мансур. — Хорошо.
Он кивнул, вновь откинул со лба черные волосы, вытер руки о потертые джинсы.
Подберезский подал оружие, затем сбегал поменял мишени. Комбат сосредоточился. Он прикрыл глаза, досчитал до десяти.
«Ну, теперь я готов. Я ему сейчас покажу как это делается».
А Мансур, в отличие от Комбата, оставался совершенно спокоен. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел как его соперник готовится к стрельбе.
Зрение у парня было настолько сильным, что он прекрасно видел мишень, видел настолько хорошо, что ему даже казалось, он различает цифры на белом поле мишени — маленькие цифры величиной с муху, хотя расстояние до мишени составляло двадцать пять метров.
— Ты будешь стрелять первым? — спросил Рублев.
— Могу я, можете вы, — сказал Мансур.
— Тогда давай начну я.
Комбат стал, медленно, очень медленно поднял правую руку с пистолетом, сосредоточился.
Он знал, для того, чтобы попасть в цель, в маленький черный кружочек, нужно представить, что пуля, вылетающая из ствола пистолета, уже оказалась в центре кружочка.
Нужно мысленно нарисовать траекторию полета, начертить и только после этого нажимать на спусковой крючок.
Комбат медлил. Подберезский, его помощник и еще трое присутствующих мужчин с интересом смотрели чем же закончится спор двух классных стрелков.
Прогремел первый выстрел. Через две секунды второй и еще через две секунды третий.
— Стой, Андрей, не ходи смотреть мишень, — Комбат перевел дыхание и локтем вытер вспотевший лоб. — Теперь ты.
Но Мансура не надо было приглашать. Он уже стоял на огневом рубеже. Быстро, двумя руками поднял пистолет и буквально за четыре секунды произвел три выстрела. А затем все вместе, все присутствующие, сдерживая напряжение, направились в глубину тира. Глаза Мансура удивленно расширились. Он взглянул на Бориса Рублева так, словно перед ним был не живой человек, а пришелец из чужих миров.
— Да, я проиграл, — радостным голосом сказал узбек.
— Ну вот видишь, — грустным голосом ответил Комбат, — больше я не играю.
— Мансур понял: нельзя быть хвастливым.
— Ты правильно понял. И я понял, нельзя быть хвастливым.
Подойдя к стойке, Комбат взял пятьдесят долларов из выигранных и отдал Мансуру.
— Нет, Мансур не возьмет деньги, он их проиграл. Я же живу с этого.
— Бери, бери, ты стреляешь великолепно.
