Комбат чувствовал себя неуютно под пристальным взглядом Подберезского.
— И что же? — мрачно поинтересовался он.
— Основательность.
— Ну ты и скажешь! — Комбат скрестил руки на груди и нахмурился. — Я может и русский, но никакой не «новый». Звучит-то — прямо как ругательство!
— Ну-ка, поднимайся, Борис Иванович, сейчас будем шмотки примерять.
— Чувствую себя, как на приеме у врача. Сейчас еще скажешь «Раздевайтесь».
— Придется.
Андрей Подберезский подошел к огромному встроенному зеркальному шкафу и отодвинул одну из четырех створок.
За ней на полированных деревянных плечиках висели костюмы.
— Ты что, носишь их? — удивился Комбат, никогда не видевший Андрея в костюме и при галстуке.
— Иногда приходится.
— В костюме же ни присесть, не встать, тут же стрелки испортишь.
— А ты хоть раз в жизни костюм надевал?
Комбат почесал пятерней затылок, задумался. Затем радостно улыбнулся:
— Точно, было дело, помню.
— Это когда же?
— На выпускном вечере в школе. А потом как военную форму надел, так из нее и не вылезал.
Другие приходили домой и сразу же в гражданку залезали, а я камуфляж, да камуфляж. Только после Афгана потихоньку к джинсам привык.
— Ты, Комбат, хоть размер-то какой носишь? — Подберезский подошел к нему и померился ростом.
Он был чуть выше своего командира, но это становилось заметно когда они стояли совсем рядом. А стоило отойти на шаг или два, как небольшая разница мгновенно нивелировалась, наверное, за счет того, что Комбат был чуть шире в плечах.
Борис Иванович Рублев пожал плечами:
— Не знаю.
— А как ты шмотки выбираешь в магазине?
— Подхожу, смотрю, у продавщицы спрашиваю, потом меряю. Если подходит — покупаю.
Такой образ мыслей, естественно, удивил Подберезского. Сам-то он к одежде относился очень серьезно.
Костюмы выбирал дорогие, но они стоили потраченных на них денег. Джинсы он никогда не покупал дешевые, обувь — всегда удобную и дорогую. Естественно, что для Комбата Подберезскому не было жаль ничего и поэтому он сразу же предложил ему свой лучший выходной костюм, обошедшийся ему в семьсот долларов.
Стильный, черный, с редкими узкими — в одну нитку — белыми полосками.
Комбат сбросил куртку, расстегнув до половины, стащил через голову рубашку. Выбравшись из джинсов, он стоял перед зеркальным шкафом и, может, впервые увидел себя во всей красе — целиком. У него самого дома было довольно большое зеркало, но в нем он умещался лишь до пояса. Комбат несколько раз согнул руки со сжатыми кулаками, бицепсы тут же вздулись шарами.
