Но не так, как прощаются те, кто уверен, что больше никогда не увидятся. Почему-то Бахрушин знал, что с Борисом Рублевым он обязательно встретится. И еще у Бахрушина была надежда, может быть, слабая, но была: Комбат и на этот раз не подведет, и у него обязательно получится."
"Ох, не нравилось Комбату предложение полковника Бахрушина! Вернее, не само предложение, а то, каким образом ему предстояло действовать. Он прекрасно знал что предпринять если оказывался в драке, если предстояло прятаться в горах и устраивать засады.
Но сидеть по ресторанам, корча из себя «нового русского», расхаживать по магазинам, совершая дорогие покупки, ему было не по душе.
Но куда денешься, если другого выхода нет, если ты уже дал согласие! А слово Комбат держал твердо. Не было человека в мире, который мог бы упрекнуть его в том, что он нарушил данное им обещание.
Борис Иванович Рублев забрался в свой небольшой «Форд», который тут же перекосился на левый бок. Ему хотелось ругаться матом.
— Втравили меня в дело, однако! — пробормотал он и нежно взялся за рычаг переключения передач, потому что знал, если дать волю эмоциям, рычаг отломается и останется зажатым в руке.
А машины, как и оружие, Комбат всегда щадил. Наверное, точно так же в старые времена всадники относились к своим коням.
* * *Андрей Подберезский встретил Комбата как всегда бурно. И неважно, сколько они не виделись — год, неделю или пару часов. Энергия, заключенная в сильных мужчинах, всегда ищет выхода и если не находит его в разборках, то вовсю проявляется в дружеских чувствах.
Андрей тут же обнял Бориса Ивановича и захотел было приподнять его от земли, но Комбат опередил Подберезского:
— Ну что, съел? — рассмеялся Комбат, опуская Андрюшу на пол. И только сейчас заметил:
— А на хрен ты в коридоре паркет положил?
— Красиво. Да и деньги были.
— В коридоре линолеум лежать должен или плитка.
А то хочется сразу перед входной дверью башмаки снять и в носках топать.
— Не снимай обувь, Комбат, — принялся останавливать Подберезский своего бывшего командира.
Но тот упрямо освободился от ботинок и, не надевая предложенные ему тапочки, вошел в комнату.
— Как в музее, — наконец подытожил он. — Заходишь — и плюнуть некуда.
— В пепельницу, — нашелся что ответить Подберезский и отойдя от Комбата на пять шагов, осмотрел его, сидящего в кресле, с головы до ног. — Тяжело, конечно, Комбат, представить тебя в новой роли, но что-то в твоем облике от «нового русского» есть.
