И без того широкие плечи Комбата сделались шире из-за фасона пиджака. Большие отвороты, костяные пуговицы.
— Еще ничего, когда стоишь, опустив руки, — тихо проговорил Борис Иванович, — но стоит поднять — сразу появляются складки.
— Костюмы надо уметь носить, — поспешил утешить его Подберезский.
— А что их носить — надел и пошел.
— Комбат, камуфляж на каждом встречном смотрится?
— Нет, ты что. Чтобы камуфляж носить, нужно крепким мужиком быть.
— То же самое и с хорошим костюмом.
Подберезский ходил возле Комбата и осмотрев его, честно признался себе:
«Нет, Борис Иванович смотрится фальшиво, обманом за версту разит».
— Ну что? — спросил Рублев, зная наперед, что сейчас услышит от друга.
— Херня, — признался Подберезский, — не смотришься ты в дорогом костюме.
— А ты смотришься?
— Могу продемонстрировать.
Борис Иванович уже хотел было скинуть пиджак, но Подберезский взял с полки фотоальбом и развернул где-то на середине. На небольшом цветном снимке на фоне какого-то готического собора стоял Подберезский в костюме, с сигаретой, вправленной в мундштук, в левой руке.
Волосы, обычно непослушные, аккуратно уложены.
— Ты, что ли? — усомнился Комбат.
— А то кто еще? Во Францию в прошлом году по делам ездил.
— Да, умеешь носить. А мне такой не подойдет. Что же нам делать?
Подберезский подошел к шкафу и вновь стал перебирать костюмы. И тут его осенило:
— Сейчас я тебе прикид подберу.
Комбат с радостью разделся, оставив на себе из шмоток Подберезского только рубашку и галстук.
«Если Комбат не подходит для дорогого костюма, — думал Андрей, — то нечего мечтать, что Бориса Ивановича можно изменить за такое короткое время».
— Штаны, — он подал ему зеленые, от одного из костюмов брюки.
А затем взял свой самый нелюбимый пиджак малинового цвета с золотыми пуговицами. Бывшая жена, не отличавшаяся хорошим вкусом, как-то купила ему эту дрянь, будучи в полной уверенности, что именно так должен выглядеть солидный человек: идет по улице и сияет золотыми пуговицами. Издалека видно, что богатый.
А вот Комбат не увидел в этом подвоха. Он надел брюки, влез в пиджак и его даже не смутило, что одежда немного ему не по плечу, чуть маловата.
— Вот теперь вроде бы порядок. Похож на ребят, которые в дорогих машинах ездят.
Подберезский не стал убеждать Комбата, что в таких шмотках в Москве можно встретить разве что провинциалов, да лиц «кавказской национальности».
— Ничего себе видок! — говорил Комбат, пытаясь заглянуть себе за спину. — И там сидит, как влитый.
