Ни пить, ни есть ему не давайте, — сказал, обращаясь к охранникам Чурбаков."
"Жак Бабек принялся оглядываться. И только сейчас до него дошло, что он не одинок. Справа и слева в железных клетках находились люди, скорее всего, такие же, как и он заключенные, узники страшного человека, фамилия которого Чурбаков. Но кому об этом он сейчас может рассказать? Кому пожаловаться? Нет здесь ни адвоката, ни секретарши, ни помощника.
Жак Бабек разрыдался, как ребенок. А затем принялся кататься по полу и истерично выкрикивать проклятия в адрес Чурбакова и призывать позор на свою собственную голову, на господа бога, который ослепил его, лишив разума и осторожности.
Только сейчас, лежа на бетонном полу, он вспомнил предсказание астролога, сделанное еще в Париже. Это его жена, прослушав какую-то программу по радио, сказала, что его ждет большая сделка, но он должен быть предельно осторожен.
Сделка, как сейчас понимал Жак Бабек, не состоялась, а вот природная осторожность ему изменила, и он попал в лапы бандитов, самых настоящих, жестоких, расчетливых и хитрых.
Глава 12
Гуляя по набережной Москва-реки, полковник ГРУ долго и обстоятельно инструктировал Бориса Рублева, вводя его в курс дела, пытаясь не упустить даже самых мелких деталей. Комбат слушал молча. Затем возразил.
— Вряд ли что у меня получится.
— Понимаешь, Борис Иванович, мне больше надеяться не на кого, — сказал Бахрушин, резко поворачиваясь спиной к ветру.
Они говорили еще около получаса. Бахрушин время от времени посматривал на Комбата.
Тот морщился, словно от зубной боли.
Полковник посмотрел на темные облака, пытающиеся закрыть ярко-голубое осеннее небо, и продолжил:
— Потолкайся по антикварам, Борис Иванович, пошуми. Поищи какие-нибудь ценности. Может, на тебя кто и клюнет.
— На меня клюнет? — рассмеялся Рублев.
— Ну а почему бы и нет? Ты мужик представительный, особенно если соответственно оденешься, как эти «новые русские», чтобы прикид был важный.
— Да на меня можно только бушлат надеть, это единственный прикид, который на мне хорошо сидит.
— Вот видишь, в рифму заговорил, — расхохотался Леонид Васильевич Бахрушин, затем остановился, облокотился локтями о парапет и стал смотреть на ярко-синюю осеннюю воду. — Все бежит, все изменяется, — сказал он.
— Это точно, — подтвердил мысль Бахрушина Борис Рублев.
— Так что мы с тобой договорились?
— Не могу отказать тебе, Леонид Васильевич, хотя на сто процентов уверен ничего у меня не получится.
