Хотел Карась сгоряча ещё добавить, но Лёшка увернулся.
– Понимаете, сэр! – как ни в чём не бывало продолжил беседу Жорка. – В нашем бизнесе многое строится исключительно на доверии к партнёру, поэтому «кидать» партнёра, а также хамить ему и бить морду категорически воспрещается. А ты, гнида лагерная, что творишь? Ты знаешь, сколько я бился, пока этот канал сбыта наладил? Ты знаешь, какие в этом бизнесе «бабки» крутятся, какие люди за всем этим стоят? Ты кем себя вообразил? Забыл, кто ты есть на самом деле? Запомни, Цыганок! Какой бы модный клифт[68] ты на себя не нацепил, ты есть и остаёшься «мокрушник» беглый! Ты, падла, на воле ходишь, потому что я этого хочу.
Ещё один «прокол» и тогда лучше сам вздёрнись: тебе умирать легче, а мне хлопот меньше!
После этого разговора Лёшку три недели никто не беспокоил. Он даже стал подумывать о поездке на северный берег Чёрного моря, но неожиданно позвонил Жорка и приказал срочно выезжать в Москву. На вокзале, в туалете, передал Жорка ему тюбик из-под крема для бритья.
– Это всё? – удивился Цыганков. – Жорка, ты что, смеёшься? Из-за этой малости я должен через всю страну целую неделю на поезде ишачить?
– Рот закрой! – осадил его Жорка. – Ничего с тобой не будет, прокатишься с комфортом туда и обратно. Это тебе не стволы на лесосеке валить! От этой малости будущее нашего бизнеса зависит. Проба это.
– Чего? – не понял Лёшка.
– Проба говорю. Золотишко с нового прииска. По этой пробе наши химики определят количество примесей в золоте, после чего «большие дяди» решат: иметь с нами дело или нет! Так что вези смело! Оплата по обычному тарифу.
Если всё сладится, дам тебе месяц отпуска.
Лёшка на руке тюбик взвесил, и показалось ему, что тюбик подозрительно лёгкий.
– Золотой песочек, поди, потяжелей, будет, – подумал он и потряс тюбик над ухом.
– Осторожней! – зашипел Карась. – Спрячь, не отсвечивай!
Лёшка тюбик в карман пальто спрятал, и о своих сомнениях забыл.
Мысли о предстоящем отпуске завладели им. За всю жизнь не было у Лёшки отпуска, даже после того, как из зоны откинулся, не было. Хотел с Карасём попрощаться, но подевался куда-то партнёр, ушёл по-английски, не попрощавшись.
Впервые уезжал Алексей с тяжёлым предчувствием. Страха не было, но был на душе какой-то неприятный осадок, вроде как после «палёной» водки: вроде бы и хмель в голове, и досада в сердце, что опять обманули.
