За собой Лёшка теперь следил, как фраер последний: стригся и красился в блондина только в московских салонах, регулярно делал маникюр и загорал в солярии. Нравилась это Цыганкову, почувствовал Лёшка вкус к шикарной жизни. Скажи ему кто-нибудь лет пять назад, что он как пидор[66] будет ногти полировать, не задумываясь, в рыло бы дал! А сейчас он кулаками махать не спешил, всё больше миром решал.
– Хватит, отмахался! – сказал он себе. – Нынче я другой масти."
"После каждой удачной сделки садился Лёшка в такси и ехал в загородный ресторан, где его хорошо знали и принимали со всей душой: щедр был Лёшка на чаевые.
Заказывал он в ресторане много, но не абы что, а блюда дорогие, с утончённым вкусом, пил не водку, а «Хенесси». После ужина шёл Лёшка в свой номер, где ему паренёк шустрый на выбор девочек предлагал. Знал паренёк вкус Лёшкин и всегда ему угодить старался. Любил Лёшка женщин статных, полногрудых, но не вульгарных, а в любви и других чувственных наслаждениях толк понимающих. Иногда Лёшка позволялся себе небольшое излишество: заказывал двух грудастых, слегка перезрелых жриц продажной любви, и на большой гостиничной кровати, зарываясь между их пышных форм, отогревался душой и телом.
После ночи любви покупал Лёшка билет в «СВ» на скорый поезд, и, предварительно позвонивши Карасю, уезжал к себе на малую родину.
И так раз за разом! И с каждым разом всё лощёнее становился Лёшка, всё вальяжней. При очередной встрече даже Шершавый не выдержал.
– Ты бы, сибирячок, попридержал бы гонор свой, а то больно заметный стал, как павлин средь колхозных кур.
Того и гляди, «заметёт» тебя «ментовка» для проверки, а на проверку что выйдет? – процедил сквозь зубы Шершавый, морщась от элитного Лёшкиного парфюма.
– Не «заметёт»! – свысока ответил Леха. – Она таких, как ты, «гопников»[67] тормозит, а приличным людям она честь отдаёт.
В тот раз ему повезло: увернулся он от кулака обиженного сотоварища. Второй раз ударить Шершавый не успел, потому как мимо проезжал милицейский патруль, который хотел их с Лёшкой, как нарушителей общественного порядка, в кутузку забрать, но обошлось, договорились на месте.
Лёшка тогда не пожадничал, сунул сержанту пятитысячную банкноту, чем и замял дело. Но Шершавый на него обиду затаил.
– Ты теперь, землячок, под ноги смотри хорошенько, а то неровен час, споткнёшься! – злобно процедил партнёр и плюнул Лёшке на лакированные туфли.
Однако на этом неприятности не кончились. По приезду в Медведково схлопотал Лёшка от Жорки хорошего «леща».
