Но не успел еще разгореться под таганами огонь, как к роте подъехала тачанка, следом за ней подвода. С тачанки спрыгнул Черныш. Следом махновцы сняли с подводы пулемет.
Черныш подошел к Лейбе и Якобу:
– Вот что, фройнды. Видите вон ту балочку? Спрячьте на входе в нее с пяток добрых хлопцев с гранатами. Опасное место, по нему кадеты или Шкуро могут к вам в тылы проникнуть. А тут вокруг ровная степь, пулеметы закроют все подходы. Дальше – речка… Словом, здесь вы держите все пути к Гуляйполю, как кучер вожжи.
– Это мы понимаем, – сказал Якоб.
– Надеюсь, вы также понимаете, что надо хорошо окопаться? Сделайте окопы для роты, для боевого охранения.
Махновцы сбросили с телеги на землю дюжины две лопат.
– Это оружие номер один, – улыбнулся Черныш. – А в остальном желаю успеха… Там еще патроны и гранаты. Подарок от батьки. А пулемет «Максим» – от всех нас!
Лейба проводил взглядом удаляющиеся тачанку и подводу. Скомандовал:
– Самооборонцы! Отставить таганы! Беритесь за лопаты!
Затем Лейба достал из кармана список, который при встрече дал ему Махно.
– Якоб! Позови мне Исака Гольцмана и Симона Острянского, – тихо сказал он.
И пока Якоб ходил за парнями, командир раздавал лопаты. Очкастый, с торчащими вихрами, молодой человек неловко покрутил в руках лопату.
– Чего ты смотришь на нее, как на врага? – спросил Лейба. – Я знаю, что умные евреи вроде тебя не любят лопат. Копай тем концом, где железо, а не тем, где палка… А ты чего такой мрачный, Гершко? – обратился он к крепышу с пейсами, похожими на кошачьи усы.
– Ты ж не могилу будешь копать, а окоп…
Скоро от груды лопат почти ничего не осталось. Лишь два заступа.
Тут перед Лейбой встали двое.
– Исак, Симон! Вы у нас очень смелые парни, – сказал Лейба. – Идите шагов на триста вперед и хорошо там окапывайтесь. Вы будете наши глаза и уши. Будем надеяться, что никто сюда к нам не придет. А если все же, не дай бог, кто-то придет, то это будет сам генерал Шкуро. Не вздумайте сдаться ему в плен. Потому что лучше еврею умереть, чем попасть в руки к этим рауберам Шкуро… Идите…
Двое парней, волоча лопаты, обреченно ушли в степь.
Винтовки за их спинами тоже выглядели уныло и совсем не воинственно.
– Этих я знаю, папа, – сказал отцу Якоб. – Эти убегут.
– А тогда зачем тебе пулемет? – спросил Лейба.
К ночи все было готово: и окопы, и пшенный кандер. Якоб задумчиво облизал ложку, спросил:
– Слушай, папа, почему так? Богатые евреи уехали, а мы должны воевать.
