Очень, очень недолгое ухаживание!"
"Близких у Галины уже давно не было, только закадычная подруга Феня. Их связывала больше чем дружба. С ранних детских лет их считали назваными сестрами.
Феня уже ждала Галину у самой калитки. Видела, как Галина уходила с батькой Махно в степь, как они беседовали, удаляясь к ковыльному морю. Для пустого разговора, Феня знала, батько не приехал бы.
– Ну шо? – спросила она Галину.
– Сватается.
– Ну а ты?
– Времени мало дал на раздумья. Всего полчаса.
Феня расхохоталась. Была она, в отличие от подруги, чернобровая, смуглая, верткая, как егоза: типичная хохлушка-хохотушка.
За нее уже раза три сватались, но, подумав, она «выносила гарбуза». Отказывала. Не боялась, что ее жгучая красота поблекнет.
– Може, оно и к лучшему, – сказала Феня, все еще продолжая смеяться. – Сильно думать – только голова заболыть. А толку ниякого. Выходь, Галю! Мужчина он основательный, за ным не пропадешь. И мене з собою возьмешь. А то тут одни хлиборобы. Тилькы й разговору шо про сотки, десятины, семена, опоросы… Так и скажи батьку: согласна за тебе выйты, но при одном условии: берешь до себе в войско мою лучшу подругу Феню Саенко! Може, я хоть там якогось хорошого хлопця пригляжу!
Из Добровеличковки Махно уезжал вместе с Галиной Андреевной.
Школа закрывалась на летние каникулы. Феня должна была приехать в Гуляйполе на следующий вечер и поступить в распоряжение штаба для связи и разведработы.
Нестор держал руку Галины в своей.
Свадьбу сыграли через день. Тогда уж, под крики и под чарку водки, они впервые и поцеловались.
Галина чуть сутулилась, чтобы быть пониже, и Нестор мог без усилий дотянуться до ее губ. Ночью она как могла старалась быть нежной и ласковой. Понимала: это не любовь, это – союз. Но, во-первых, любовь, как и всякие ухаживания с цветами и подарками – это все буржуазные штучки, пережитки, которые нельзя уносить в своем сознании в царство всеобщей свободы и счастья. А во-вторых, стерпится – слюбится. Это, конечно, из области старой морали, но мудрость дедов сразу не отбросишь.
Нестор тоже старался быть деликатным, внимательным, щедрым на ласки и всякие душевные слова, чем немало удивил и растрогал Галину Андреевну. Суровый, лютый батько сразу стал своим. Но не более того.
Глава тридцать вторая
В степи, неподалеку от зеленой балки, расположилась на отдых еврейская рота. Уставшие, грязные, навьюченные мешками с продовольствием и боеприпасами, вооруженные люди тут же ставили таганы, разводили под ними костры.
