Он сказал, что его научили, как тихо подкрасться к человеку сзади и убить его, пока он тебя не заметил. Из чего я сделала вывод, что болезнь и вправду оказала на него серьезное воздействие, но главная проблема заключалась в том, что ему нужны были деньги. Он пришел в бар Солара и предложил свои услуги. Поначалу Марчелло его отшил, но потом сказал, что будет платить ему энную – он именно так и выразился – сумму в месяц, чтобы Антонио всегда был под рукой.
– Под рукой?
– Да.
– А что ты будешь делать?
– Не знаю.
– Не связывайся с ними, Анто.
Но он связался. Из-за этого он поссорился и с Паскуале, и с Энцо, который отбыл на армейскую службу еще более мрачным и неразговорчивым, чем обычно. Болен он или здоров, ни один из двух друзей не смог простить Антонио, что он пошел на поклон к Солара. Особенно злился Паскуале, помолвленный с Адой: он заявил будущему родственнику, что больше не желает его видеть."
"Я быстро отключилась от их проблем и сосредоточилась на подготовке к выпускным экзаменам. День и ночь сидя над книжками, измученная жарой, я то и дело вспоминала прошлое лето, особенно те июльские дни, когда Пинучча еще была с нами и мы с Лилой и Нино составляли счастливое трио – или мне так казалось? Но я гнала от себя и эти картины, и отголоски наших разговоров, не позволяя себе отвлекаться.
Эти экзамены стали в моей жизни решающими. За два часа я написала сочинение на тему «Роль природы в поэтике Джакомо Леопарди», включив в текст не только стихи, которые помнила наизусть, но и несколько красивых цитат из учебника по итальянской литературе; но главное, я первой сдала работу на экзамене по латыни и греческому, в то время как мои одноклассники, включая Альфонсо, только-только склонились над своими листками с заданием.
Это привлекло ко мне внимание экзаменаторов, в особенности одной худощавой пожилой учительницы в розовом костюме и с голубоватыми волосами, как будто только что вышедшей из парикмахерской; она посмотрела на меня с благосклонной улыбкой. Но все-таки по-настоящему решающим стал устный экзамен.
Все учителя меня поздравили, но больше всех радовалась все та же синьора с голубыми волосами. Ее восхитило не столько содержание моего сочинения, сколько моя манера изложения.
– Вы прекрасно пишете, – сказала она с легким акцентом, которого я не распознала, поняв только, что так говорят где-то очень далеко от Неаполя.
– Спасибо.
– Значит, вы и в самом деле думаете, что ничто не вечно, в том числе поэзия?
– Так думает Леопарди, а не я.
