Опять-таки мы были вместе на похоронах торговца хозяйственными товарами дона Карло Ресты, которого нашли забитым до смерти в собственном подвале. Мы подолгу обсуждали эту смерть, о которой гудел весь квартал; история убийства обрастала все новыми жестокими слухами, правдивыми или фантастическими, не знаю: например, говорили, что его прикончили, сунув ему в нос напильник. Убийство приписали неизвестному бродяге, позарившемуся на дневную выручку дона Карло. Но позже Паскуале рассказал, что слышал более правдоподобную версию: несчастный торговец задолжал мамаше Соларе, потому что был заядлым картежником и постоянно брал у нее деньги в долг, чтобы рассчитаться с долгами.
– Ну и что? – спросила Ада, не слишком доверявшая смелым предположениям Паскуале.
– А то, что он отказался платить ростовщице, вот его и убрали.
– Чепуха! Быть того не может!"
"Вполне вероятно, что Паскуале и в самом деле сгустил краски, но только мы так никогда и не узнали, кто же убил дона Карло. Кроме того, после его смерти братья Солара выкупили его магазин за смехотворную сумму, оставив работать в нем вдову и старшего сына дона Карло.
– Потому что они благородные люди, – подчеркнула Ада.
– Потому что они говнюки, – подытожил Паскуале.
Не помню, чтобы Антонио как-то прокомментировал это происшествие. Он был поглощен своей болезнью, а речи Паскуале внушали ему лишнее беспокойство. Он вбил себе в голову, что его расстройство заразительно действует на весь квартал и вызывает всякие ужасы вроде того, что приключилось с доном Карло.
Но самое страшное случилось однажды теплым весенним воскресеньем. Мы вчетвером – Паскуале, Ада, Антонио и я – ждали во дворе Кармелу, которая поднялась в квартиру за свитером. Минут через пять Кармен высунулась из окна и крикнула брату:
– Паскуале, мамы нигде нет! Дверь в туалет заперта изнутри, но она не отзывается!
Паскуале бросился вверх по лестнице, мы за ним. Испуганная Кармен стояла возле двери туалета. Смущенный Паскуале несколько раз тихонько постучал, но не дождался ответа.
Тогда Антонио кивнул на дверь и сказал другу: «Не бойся, я потом починю», и Паскуале навалился на ручку так, что едва ее не сорвал.
Дверь распахнулась. Джузеппина Пелузо всегда была веселой, деятельной и приветливой женщиной, труженицей, готовой противостоять любым испытаниям. Она не переставала заботиться о муже, сидящем в тюрьме. Я помнила, как она бросилась на его защиту, когда его арестовали по обвинению в убийстве дона Акилле Карраччи.
