В чем же дело? Неужели с тех пор, как Нино бросил Надю и больше ни разу не дал о себе знать, она ставила между нами знак равенства? Неужели она думала, что я слеплена из того же теста, что и Нино, что я несерьезная, легкомысленная особа, на которую нельзя положиться? Я уже привыкла, что вызываю в людях симпатию, и пользовалась их дружелюбием как сияющим щитом, поэтому ее холодность так меня огорчила. Думаю, что ее отношение ко мне в значительной степени определило мое дальнейшее решение. Никому ничего не сказав (да и с кем, кроме той же синьоры Галиани, я могла посоветоваться?), я подала документы в Высшую нормальную школу Пизы.
С этого дня я старалась заработать как можно больше и начала откладывать деньги. Обеспеченные родители, чьим детям я весь год давала частные уроки, были мной довольны, и молва о моих талантах репетитора распространилась достаточно широко, так что в августе я набрала много новых учеников, которым в сентябре предстояла переэкзаменовка по греческому, латыни, истории, философии и даже математике.
К концу месяца выяснилось, что я настоящая богачка – у меня скопилось семьдесят тысяч лир. Пятьдесят из них я отдала матери, которая буквально вырвала деньги у меня из рук и спрятала в лифчик, как будто мы находились не у себя на кухне, а стояли посреди улицы, где ее могли ограбить. О том, что двадцать тысяч я оставила себе, я ей не сказала.
Лишь накануне отъезда я объявила родителям, что еду в Пизу, сдавать экзамены. «Если меня примут, – сказала я, – я буду учиться бесплатно». Я говорила решительно, на литературном итальянском, словно обсуждать подобную тему на диалекте не представлялось возможным; словно мать, отец, братья и сестра не могли и не должны были понимать, что именно я собираюсь сделать.
И правда, они выслушали меня молча, и у меня сложилось впечатление, что для них я перестала быть самой собой, превратившись в иностранку, заглянувшую к ним в дом в неурочный час. «Делай что знаешь, – наконец произнес отец, – но имей в виду, мы тебе помогать не сможем». С этими словами он отправился спать.
Сестра спросила, нельзя ли ей тоже поехать со мной. Мать не вымолвила ни слова, но, прежде чем уйти в спальню, выложила на стол пять тысяч лир. Я долго смотрела на эти деньги, не прикасаясь к ним. Наконец, преодолев угрызения совести – можно подумать, я намеревалась размотать их на пустяки, – я сказала себе: «В конце концов, я же их заработала» – и взяла эти пять тысяч.
Я впервые в жизни выезжала за пределы не только Неаполя, но и Кампаньи.
