Рада тебя видеть.
– Я тоже.
– Чем занимаешься?
– Ничем.
– Ты больше не работаешь в мастерской?
– Мое место занято.
– Ничего, ты хороший механик, найдешь что-нибудь еще.
– Нет, пока не вылечусь, о работе нечего и думать.
– А чем ты болен?
– Страхом.
Он так и сказал: страхом. Однажды в Корденонсе Антонио стоял в ночном карауле, и ему вспомнилось, как покойный отец играл с ним в детстве: нарисовав ручкой на пальцах левой руки глаза и рты, он шевелил ими, как будто это живые существа, которые болтают между собой.
Это была восхитительная игра, и при одном воспоминании о ней на глаза Антонио навернулись слезы. Но в ту же ночь – он все еще стоял на посту – ему вдруг почудилось, что рука отца проникла в его руку и что его пальцы и впрямь ожили, превратившись в крошечных существ, которые пели и смеялись. Вот когда он испугался. Он принялся колотить рукой по стене каптерки, пока рука не закровоточила, но его пальцы продолжали смеяться и петь, не умолкая ни на секунду. Потом его сменили, он пошел спать, и вроде бы ему полегчало.
На следующее утро все прошло, но остался страх, что рука может ожить в любую минуту. Так и случилось, и приступы повторялись все чаще, пальцы смеялись и пели уже не только по ночам, но и среди бела дня. Его отправили к врачу, пока он окончательно не свихнулся.
– Сейчас все прошло, – сказал он, – но может снова начаться.
– Чем я могу тебе помочь?
Он немного призадумался, словно в самом деле взвешивал разные возможности, и наконец пробормотал:
– Мне уже никто не поможет.
Я сразу поняла, что его любовь ко мне давно прошла. Поэтому после той самой встречи я взяла привычку по воскресеньям окликать со двора Антонио и звать его гулять. Мы бродили по двору и болтали о том о сем; когда он говорил, что устал, прощались и расходились. Иногда с ним вместе спускалась ярко накрашенная Мелина, и мы гуляли втроем: его мать, он и я. В другие разы к нам присоединялись Ада с Паскуале, и тогда мы уходили подальше; обычно говорили только мы трое, Антонио предпочитал молчать.
Одним словом, это была милая и ни к чему не обязывающая привычка. Вместе с Антонио я была и на похоронах зеленщика Николы Сканно, отца Энцо, который умер от скоротечного воспаления легких. Энцо дали отпуск, но он уже не застал отца в живых. Так же вместе с Антонио мы ходили выразить соболезнования Паскуале, Кармен и их матери Джузеппине: их отец, столяр, убивший дона Акилле, скончался в тюрьме от инфаркта.
