Потому как Птичка вздрагивает и смотрит на меня с таким видом, будто готова свалиться в обморок. Смахивает сбежавшую по щеке слезу и едва слышно шелестит:
— Можно… Можно, пожалуйста, подождать, пока Миша немного поправится? Перелет долгий, и я… Переживаю, что ему станет плохо в самолете…
Этот сдавленный лепет какой-то дребезжащей и вязкой дрожью внутри меня отзывается.
Она решила, что, узнав о ребенке, я высылаю ее домой. И это красноречивее всех слов характеризует все, что она обо мне думает.
— Вы никуда не летите, Полина.
— А что же… Зачем чемоданы? — растерянно смотрит на меня.
Слез становится больше, как она их не размазывает.
Но я не собираюсь на это реагировать и как-то смягчать свои собственные эмоции. Она три с половиной года скрывала от меня сына. Кто в этой ситуации пострадавшая сторона?
Я не могу понять, как относиться к собственному ребенку. Не могу определиться с тем, как воспринимать свой новый статус и что с этим делать. Но это не значит, что я брошу своего ребенка и как ни в чем не бывало продолжу жить дальше.
— Завтра вы с Мишей переедете в мое крыло.
— Зачем?
— Ты еще спрашиваешь? — на секунду теряю хладнокровие. Выпаливаю резко, выдавая сотую долю бушующих внутри меня эмоций. — Час назад я узнал, что у меня есть сын. Почти четырехлетний сын, которого я впервые увидел две недели назад. Как прикажешь мне закрыть эту дыру в его жизни? Или ты настолько против нашего общения, что предпочтешь дождаться, пока я отсужу у тебя опеку?
Ужас, который я вижу на ее лице, лучше любых слов свидетельствует о том, что я надавил на нужную точку.
— Ты не имеешь на это никакого права, — шепчет в отчаянии, захлебываясь слезами. — Ты даже не вписан в свидетельство о рождении…
— Это, мать твою, очень легко исправить.
— Зачем?
Глупее вопроса сложно представить, но она, похоже, вполне искренне не понимает. А я, блядь, не в состоянии ей сейчас это объяснить.
— Делай то, что я говорю, — мрачно подвожу черту. — Остальное обсудим завтра.
Покидая комнату, чувствую, как новый клубок эмоций распирает грудь.
Ко всему прочему это давление усиливают воспоминания, которые я неосознанно блокировал на протяжении четырех лет. В спину будто взрывная волна несется. Припечатывает и разбрасывает на куски, когда вступаю в шкуру того амбициозного мудака, который не оценил удовольствие не просто хотеть секса, а хотеть конкретную девушку. Хотеть до безумия. Думать об этом ночи напролет. Чувствовать ее запах, даже когда рядом нет.
