Медвежонок…
Нет, я не любила Мишиного отца…
Миша…
Ничего сформировать и озвучить не успеваю. Рядом с нами возникает медсестра и приглашает пройти в кабинет. Иду следом, хотя изначально не планировал. Сейчас вроде как обязан. Впервые не могу определиться с действиями."
"В голове гул стоит все пятнадцать минут, что длится осмотр. На часы поглядываю изредка, но секундный отсчет чувствую так же, как случается на ринге во время поединка.
Все остальное периферийно тоже отмечаю. Как трясутся у Полины руки, и как горят ее щеки, каким затравленным становится взгляд, когда смотрит на меня… Не знаю, кого собой сейчас являю, но очевидно, самые сильные эмоции оставляют на внешнем облике отпечаток.
Я, мать вашу, все еще не могу поверить, что она не сказала мне о том, что у меня есть сын! И самое главное, она и дальше планировала это скрывать. Планирует! Заявила же, что «это ничего не меняет». Как, блядь, не меняет? Если у меня только за последние двадцать минут весь мир разрушился.
— Ангина, — изрекает врач после осмотра.
— В легких чисто. Температуру нужно сбить. Препараты, которые нужно будет принимать, пропишу в рецепте.
Я пока не знаю, как реагировать на подобную информацию. Врач смотрит на нас с Птичкой, она кивает. Я молчу.
— Я слышал, что у тебя есть суперсила, — обращается к пацану на достаточно хорошем русском. — Как тебя называет мама?
— Медвеж… — начинает говорить и запинается. Бросив в мою сторону быстрый взгляд, поправляет сам себя: — Медведь.
И у меня снова что-то заламывает за грудиной.
— А волшебных уколов медведи не боятся?
Пацан недолго колеблется, вновь смотрит на меня и, в конце концов, выпаливает:
— Не боятся!
Во время манипуляции его глаза заволакивают слезы, но, стоит отдать должное, не плачет. Не сразу понимаю, что ищет во мне одобрение. И надо бы что-то сказать, как-то похвалить… Но мне и до этого трудно давалось общение с ним. Сейчас же особенно.
По дороге домой молчим. Даже когда пацан засыпает, и можно озвучить все, что угодно.
Напряжение и скованность Полины ощущаю физически. Кажется, если заговорю, она от ужаса попросту рассыплется. И я молчу. Молчу, сколько хватает сил давить внутри себя эмоции. Вспышку за вспышкой, пока у порога ее спальни не разгорается пожар.
Полина опускает спящего сына на кровать, и очевидно, что заставляет себя обернуться ко мне.
— Завтра утром собери чемоданы, — отдаю распоряжение, возможно, жестче, чем того требует ситуация.
