Ждет, пока я не начинаю идти. Только после этого как будто следом идет. Это мне в ней тоже почему-то нравится.
Ловлю себя на мысли, что хотел бы взять ее за руку. Интересно, как бы Полина отреагировала, если бы отвез ее к себе домой. Пошла бы? Почему-то кажется, что пошла бы. И сердце вновь грохочет в груди. С шумом бросает кровь сначала в голову, а после, навертев там непонятный винегрет, стремительной волной устремляется в пах.
Смотрю на Птичку… Нет, не так. Жадно впиваюсь в ее черты и схожу с ума от того, какая она красивая.
Как можно быть такой красивой?
— Что-то не так? — спрашивает, убирая рассыпавшиеся волосы за ухо.
Я заторможенно моргаю и ухмыляюсь.
— Все так.
Она тут же зачем-то распушивает волосы обратно и, отворачиваясь, скрывает от меня часть лица.
— Прекрати надо мной смеяться, — в тоне отчетливо слышу какой-то протест.
А это уже что-то новенькое.
— Я не смеялся.
— Ты смотришь на меня и ухмыляешься, — вменяет обиженно.
— Но не потому, что мне смешно.
Жду, что Полина продолжит спор.
Это странным образом меня забавляет и вместе с тем сильнее раззадоривает. Но она шумно выдыхает и замолкает.
Мы выходим на улицу и, быстро преодолев крыльцо спортивного комплекса, ступаем на темную алею. Навстречу движется шумная толпа, и Полина инстинктивно жмется к моему плечу. Я поправляю спортивную сумку, отвожу ее за спину и делаю то, о чем давно мечтал — прикасаюсь к ней. Казалось бы, всего-навсего скольжу своей ладонью по ее ладони, а пробивает током. Ее, по-моему, тоже. Сглатываю и быстро втягиваю морозный воздух, пока сплетаются наши пальцы.
Полина громко выдыхает, а я впервые сталкиваюсь с осознанием, что не решаюсь сдавить женскую кисть. Будто очень хрупкая она. Словно я сам в собственной силе не уверен.
Это какое-то безумие, но в груди что-то капитально ломит, когда я думаю о том, что должен буду ее отпустить. Я не из слюнтяев, но, миновав толпу, не позволяю ей освободиться. Нет, если бы Птичка действовала решительнее, выпустил бы, куда делся… Но она предпринимает лишь одну попытку.
Я, подаваясь внутреннему протесту, машинально останавливаю. И Полина замирает.
Постоять нам не удается. Едва доходим до дороги, мчится троллейбус.
Тут уж приходится отпустить ее и позволить зайти в салон. Проходит Птичка в самый хвост. Час пик, свободных мест нет. Но нам и не надо. Замираем у окна. Она спиной к нему прислоняется, а я застываю напротив.
Ситуация пропащая.
Ноздри заволакивает ее запах. Глаза беспрепятственно находят лицо.
