Сказать, что они с твоей дочерью сделают, попади она им в руки? Вот, вижу, понял. Так что кончать с ними надо и уходить. Иначе позже немцы начнут их искать и выйдут на вас. А у немцев разговор короткий: либо петля, либо пуля.
Вот вы видели когда-нибудь, как от здоровенной дубовой доски рукой отрывают кусок? А я видел. Зрелище, скажу я вам, страшноватое. Особенно если при этом видеть лицо бывшего ротмистра.
Мы ошиблись. Оба. Две подводы с вооруженными людьми с белыми повязками на рукавах вкатили во двор под вечер. С первой подводы соскочил, по-видимому, главный среди этой шайки и, поправив на плече довольно потертый немецкий автомат (то ли МР-38, то ли МР-40, я их особо не различаю), заорал во все горло:
— Домновский!! Курва польская, выходи, встречай новую власть! Да поклониться не забудь, свинья! — Его спутники заржали над словами своего главаря.
Ротмистр аж сплюнул от досады. Если бы полицаи приехали хотя бы завтра утром, то мы бы встретили их еще на подъезде. Теперь придется импровизировать.
— Ну что, пойду я… — Он как-то вопросительно посмотрел на меня.
— Вместе пойдем. — Я проверил магазин «Скорпиона», дослал патрон в патронник и рассовал по карманам немецкого летного комбинезона, прихваченного Домниным из разбитого самолета (клялся, что взял отдельно лежащий, видимо, запасной, а не с убитого снял), в котором я ходил все эти дни, еще два магазина. Сам ПП я засунул за ремень сзади. — Как дам команду, сразу падай на землю и не мешай мне. Ясно?
Видимо, в последней фразе было что-то такое, что заставило бывшего ротмистра вытянуться по стойке смирно и ответить «так точно».
А приехавший все не унимался:
— Эй, Домновский! Выходь давай, пока красного петуха тебе не подпустили. Да пусть дочка твоя нас хлебом-солью встретит. А мы уж ее не обидим, приголубим всем обчеством!
Новый взрыв хохота и сальных шуточек донеслись в хату. Видно было, как у Домнина сжались кулаки, а лицо стало багровым. Черт! И стоят эти ухари крайне неудобно: из восьми приехавших четверо прикрыты лошадьми, так что придется подойти к ним вплотную.
— Спокойно, ротмистр. Без нервов. Анна, укройся за печкой и не высовывайся оттуда, пока не позову. Ну что же, наш выход, Вячеслав Александрович.
Он набрал побольше воздуха и, словно ныряя в омут, сделал шаг к двери.
— Чего орешь, Михась?! — Голос Домнина едва не оглушил. — Иду я, иду.
Он вышел во двор и встал в нескольких шагах от Михася.
— Чего разорался? Глухих тут нет. Если надо чего, так и говори.
— Не, ты поглянь на него.
