Вообще карта поражала своей точностью и подробностью. Создалось такое ощущение, что ее рисовали со спутниковых снимков. Второй по значимости находкой был ПП «Скорпион» с тремя запасными магазинами. Похоже, Краузе прихватил его на месте нападения и решил переправить в Берлин для изучения.
Передвигаюсь я уже достаточно легко. Есть небольшая слабость, но не более того. Встал на ноги я буквально на третий день, как очнулся на хуторе. И причина тому была самая банальная. Приспичило мне. Видимо, все эти три дня организм усиленно, без остатка впитывал все, что в него вливали, а тут мочевой пузырь явно сказал, что ему уже пора.
Перевернувшись со спины на бок, свесил ноги с кровати и попытался сесть. Это получилось, хотя слегка закружилась голова. Хм, это мне что-то напоминает. Точно так же я пытался встать сразу после моего попадание в это время.
Преодолевая легкую тошноту, я, шаркая ногами, вышел на крыльцо.
— Матка Бозка! Да куда же это вы, Михаил! — Откуда-то сбоку выскочила Анна и поднырнула мне под руку, помогая стоять на ногах.
— Мне это… надо, — замялся я.
— Так я же вам ведро поставила. Сходили бы в ведро, а я потом вынесла бы.
Казалось, что от этих слов Анна не испытывала ни капли смущения.
— Ну уж нет, — я даже засмеялся, — такие дела я предпочитаю делать в специально отведенном месте, а не в ведро.
Вот с того самого момента я и начал ходить самостоятельно, и получалось это все лучше и лучше. И куда бы я ни шел, всегда рядом оказывалась Анна.
А вообще я заметил одну интересную особенность.
Попав в это время, я никогда не болел. И организм приходил в норму после подобных встрясок достаточно быстро. Исключением, пожалуй, стала авиакатастрофа, да и то стоило включиться сознанию, как процесс исцеления заработал в полную силу.
Помню, еще в Белорецке в артели, когда собирали первый вертолет, я довольно сильно пропорол ладонь какой-то железякой. Кровищи было как на скотобойне. Перебинтовал ладонь и даже как-то забыл про рану. Не болит, и ладно. Каково же было мое удивление, когда на следующий день, сняв повязку, я обнаружил вместо неприятной раны полоску розовой кожи, затянувшей порез.
Таня тогда еще хмыкнула, мол, думала там не знай что, а там царапина. Эх, Танюшка моя любимая. Как ты там сейчас?
То, что Анна буквально увивается вокруг меня, заметил и Войцех. У него даже об этом состоялся разговор с дочерью.
— Ты что творишь, Анна? — Войцех хоть и старался говорить как можно тише, но его голосище все равно было слышно.
