— Гут! — Я отдал документ владельцу и сделал шаг в сторону остальных, также застывших в некоем подобии строевой стойки. — Аусвайс! Шнелле!
Все, теперь все они для меня открыты, кроме стоящего чуть сбоку Заребы. Полицаи дружно полезли за пазуху за своими документами, забыв об оружии. Лучшего момента и не придумаешь. Я выхватил сзади из-за ремня «Скорпион» и, чуть присев, открыл огонь. Зареба, в последний момент что-то почуяв своим звериным чутьем, вскинул автомат и тут же упал, сбитый могучим ударом бывшего ротмистра.
Однако на спуск нажать все же успел. Веер пуль ушел куда-то в сторону. Я поменял магазин и прошелся по лежащим полицаям, делая контрольные выстрелы в голову.
Мельком взглянув на Домнина, я резко остановился. Он стоял в полном ступоре, глядя в сторону дома. Посмотрев в ту же сторону, я увидел ничком лежащую на крыльце, раскинув в стороны руки, мою рыжеволосую лисичку. Домнин взвыл раненым зверем и бросился к дочери.
Глава 12
В лесах Белоруссии. Охота на зверя
Мы уходили по лесной тропе, а за нашими спинами бушевало пламя, пожирая строения хутора.
Домнин сам поджег и дом, и сараюшки, предварительно выпустив оттуда на волю всю живность. Трупы полицаев снесли в дровник. Всех, кроме Заребы. Его, еще живого, Домнин лично посадил на кол.
Анну похоронили на взгорке под красивой березой. Зачем, зачем она выскочила на крыльцо?! Почему не послушалась меня? Почему я не пристрелил первым этого урода Заребу?
Домнин, видимо, заметил мое состояние и, положив свою руку мне на плечо, сказал, стоя над могилой дочери:
— Не казни себя, Михаил.
Ты ни в чем не виноват. Видать, так ей на небесах отмерено было. По крайней мере, на этом свете она свое счастье нашла. Она ведь за тебя испугалась и к тебе побежала. Видать, решила, что сможет уговорить Михася уехать. Полюбила она тебя, это она сама мне сказала. Знала, что у тебя жена есть, но все равно любила.
— Что теперь делать будешь, пан Войцех? — спросил я после долгой паузы. — Со мной или здесь останешься?
— Нет больше пана Войцеха.
— Домнин вздохнул. — Умер он и здесь похоронен. С тобой я пойду. Ты же к своим будешь пробираться и немцев бить по пути. Вот и у меня к ним теперь есть огромный счет. Не война, глядишь, и Анна была бы жива. А я отныне и до последней своей минуты Домнин Вячеслав Александрович.
Загрузились в дорогу основательно. Шли навьюченные по полной. И если меня мой груз довольно-таки прижимал, то Домнин пер как танк. Казалось, он не чувствует ноши.
