И делает это так хорошо, что до нее невозможно дозвониться, если только она не позволит найти себя.
Я не думаю о лишних мыслях, когда хватаю ее за плечо.
— Тебе нужно остановиться, Гвинет.
— Отпусти меня. Все хорошо. — она разворачивает плечо, пытаясь ослабить мою хватку, но я только сжимаю ее.
— Твой отец в коме. Ты не может быть в порядке.
— Он не в коме. Он проснется, — она снова стучит ладонью по окну. — Проснись, папа. Это неправда. Проснись!
Она начинает размахивать руками, и я узнаю признаки панической атаки, когда они медленно проявляются у неё.
Одышка, капли пота на лбу и дрожание губ. Она, вероятно, даже не осознает, что ее психика висит на грани.
Я хватаю ее за другое плечо и разворачиваю к себе лицом.
— Гвинет, стой.
Она вздрагивает, все ее тело дрожит. Я, наверное, не должен был быть таким суровым, но это сработало.
Ее руки опускаются по бокам, но тряска не прекращается. Во всяком случае, это всё подсознательно и без каких-либо явных закономерностей. Она смотрит на меня завораживающими серо-голубыми глазами, с вкраплениями зеленого, которое пытается выглянуть наружу.
Чёрт, этот её взгляд
Она смотрит на меня, будто я бог со всеми ответами и решениями. Словно я единственный, кто может все исправить.
И я всегда ненавидел то, как Гвинет смотрит на меня. Поправка, стал ненавидеть с момента вечеринки по поводу ее восемнадцатилетия, когда она разрушила кирпичную стену, разделявшую нас.
Почему она видит во мне бога? Потому что это определенно замаскированный демон.
— Это неправда. Скажи мне, что это неправда, Нейт.
Я должен сделать ей выговор за то, что она не называет меня дядей, как я обычно делаю, но сейчас не время и не место.
— Отрицание тебе не поможет. Чем раньше ты примешь реальность, тем быстрее сможешь с ней справиться.
— Нет, — ей зубы скрипят, затем издает еще одно тревожное: — Нет…
— Отпусти это, Гвинет, — я стараюсь смягчить свой тон, насколько могу, но он все равно остается твердым. Как всегда.
Она снова качает головой, такая кроткая, слабая, будто не может выдержать моих прикосновений.
До сих пор я никогда не замечал, какая она маленькая по сравнению со мной.
Какая хрупкая.
Собственно, однажды я сделал это. Когда она прижалась ко мне, оставив поцелуй на моих губах.
Но я не должен об этом думать. Я не должен думать о том, какая дочь моего лучшего друга маленькая или как она себя чувствует в моих объятьях, особенно когда мы стоим перед его больничной палатой.
