Я ловлю ее за плечо, прежде чем она упадет, моя рука обхватывает ее плечи, чтобы поддержать.
— Все хорошо, — голос у нее низкий, даже вялый.
Я отпускаю ее, как только у нее получается удержать равновесие. Последнее, что я хочу сделать, это прикоснуться к ней.
Или быть рядом.
Но ее состояние ненормальное и требует наблюдения. Можно с уверенностью сказать, что Кингсли был… есть… ее мир, а не только отец. Он ее мать, брат и лучший друг, так что нет, я ни на секунду не верю, что с ней все в порядке."
"Шаги Гвинет тяжелые и неестественные, пока она идет в комнату.
Она стоит перед стеклом и замирает, даже не моргает и не дышит нормально. Ее грудь странным образом поднимается и опускается, и она почти задыхается.
Я подхожу к ней и наблюдаю за сценой, которая повлияла на ее реакцию.
Вид на больничную койку такой же зловещий, как жидкость, которая медленно течет в его вены из капельницы.
Рука Кинга в гипсе, а грудь забинтована, но это еще не самое худшее: узоры синего, фиолетового и розового цветов, покрывающая его лицо и виски; порезы на лбу и на шее.
Ужасающая сцена выделяет мельчайшие уродливые детали на фоне белизны простыней и бинтов.
— Папа… — подбородок Гвинет дрожит, и она стучит обеими руками по стеклу. — Эй, просыпайся. Ты сказал, что завтра мы вместе пообедаем. Я даже выбрала себе наряд на день. Знаешь, это заняло у меня много времени, так что ты не можешь просто бросить меня.
Я отступаю, не желая прерывать этот момент, но все еще слышу ее голос. Боль в нем, отчаяние, скрывающееся за этим, отрицание, сковывающее её.
Все.
— Папа… перестань притворяться спящим. Ты жаворонок, помнишь? Ты ненавидишь слишком много спать, — она впивается ногтями в стекло. — Папа… ты обещал никогда не оставлять меня. Ты сказал, что ты не она, верно? Ты не безответственный, как мама, не жесток, как она, или бессердечен. Ты… ты мой отец. Мой лучший друг и все такое. Лучшие друзья не ложатся спать без предупреждения, так что просыпайтесь! Проснись, папа!
Она бьет кулаками по стеклу с нарастающей силой, отчего ее стройные плечи трясутся.
Чем дольше она зовет Кинга, тем больше её голос становится хриплым и горьким. Отрицание проявляется в каждом крике и ударе.
Я подхожу к ней и протягиваю руку, но затем останавливаюсь. Я не должен прикасаться к Гвинет. Ни по какой причине.
Но если я не остановлю ее, она сломает руки или упадет в яму, в которой ее никто не найдет.
Вот что она делает, когда ошеломлена. Она прячется.
