Жители Латинского квартала, подходившего к улице с северной стороны, смеялись над ее респектабельностью и гнушались прилично одетым студенчеством, которое там обреталось. Там бывало мало посторонних, разве что иногда студенты Латинского квартала пересекали улицу между улицей де Ренн и Булье, да еще по выходным после обеда являлись с визитом в приют монастыря рядом с улицей Вавен немногочисленные родители и опекуны. В остальное время улица Нотр-Дам-де-Шам была пустынна, как бульвар Пасси. Самый респектабельный ее участок находился между улицей де ла Гранд-Шомьер и улицей Вавен.
По крайней мере к такому выводу пришел преподобный Джоэл Байрам, когда они вместе с Гастингсом бродили по ней. Гастингсу это место показалось довольно приятным в ясную июньскую пору, и он уже раздумывал выбрать его, когда преподобный Байрам с возмущением отпрянул от креста, стоящего у монастыря.
– Иезуиты, – пробормотал он.
– Ну и что? – устало сказал Гастингс. – Кажется, ничего лучше мы уже не найдем. Вы же сами говорите, что в Париже торжествует порок – по-моему, мы на каждой улице сталкиваемся с иезуитами или с чем-нибудь похуже, – через минуту он повторил: – Или с чем нибудь похуже.
Впрочем, я бы и не заметил этого, если бы вы не предупреждали меня по доброте душевной.
Отец Байрам поджал губы и огляделся. Солидная обстановка очевидно произвела на него впечатление. Затем, хмуро глянув на монастырь, он взял Гастингса под руку и повлекся через улицу к железным воротам – на их синем фоне белела цифра 201бис. Ниже было напечатано объявление на английском языке:
1.
Носильщикам стучать один раз.
2. Слугам стучать два раза.
3. Посетителям стучать три раза.
Гастингс трижды нажал на кнопку электрического звонка. Аккуратная горничная провела их через сад в гостиную. Дверь в столовую была открыта, из-за стола поднялась полная женщина и направилась к ним. Гастингс успел мельком увидеть за завтраком молодого человека с несоразмерно большой головой и нескольких чопорных пожилых джентльменов, прежде чем дверь закрылась и полная женщина вплыла в гостиную, принеся с собой черного пуделя и аромат кофе.
– Плезир видеть вас! – воскликнула она, переходя с французского на плохой английский. – Мсье американ? Конечнó. Мой пансион для американ сюрту[52]. Здесь спик англе, сетадир[53], персональ, слуги спик, плюзома[54], а литл[55]. Я рада, что вы станете здесь пансьонер[56]…
– Мадам… – начал Байрам, но его сразу прервали.
– Ах да, я понимаю, боже мой! Вы не спик франсэ, но хотите лёрн[57].
