Его твердая грудь охватывает мою спину, полностью, целиком, как будто он вот-вот задушит меня.
Но он не душит.
Его губы находят мочку моего уха. Они горячие и твердые, как лезвие. Он шепчет голосом, полным собственничества:
— Мое имя — единственное имя, которое тебе позволено стонать. Единственное имя, о котором тебе позволено думать или даже мечтать.
Я слишком обалдела, чтобы понять смысл его слов, не говоря уже о том, чтобы ответить.
Он толкается сильнее, с силой ударяя меня бедром о стол. В том, как Джонатан входит в меня, нет ничего нормального или обычного.
Он не просто трахает, он владеет мной. Он предъявляет свои права с каждым длинным толчком. Его пальцы обхватывают мое горло, и он сжимает его до тех пор, пока в моем сознании не остается только он.
— Покажи мне, как ты кончаешь для меня, дикарка.
Взрыв оргазма поглощает меня за долю секунды.
У меня нет выбора.
Мягкость моего тела подстраивается под его силу, под то, как его бедра подаются вперед с доминирующим резонансом.
На то, как он сжимает мои запястья, на то, как жжет мою задницу от ощущения его руки на моей плоти.
Я задыхаюсь, борюсь и пытаюсь отдышаться, когда падаю с обрыва. Я качусь по грязи без всякой возможности приземлиться.
И, честно говоря, к черту приземление. Я могу оставаться в этой альтернативной реальности весь день.
— Вот так. Хорошая девочка.
Джонатан следует вскоре за этим, на этот раз, изливаясь внутрь меня. Я не напрягаюсь и не думаю об этом. Такая возможность меня не пугает.
В этом отношении все закончилось, даже не начавшись.
— Блядь, — Джонатан вырывается, его горячая сперма стекает по моим бедрам. — Ты принимаешь противозачаточные?
Я поднимаюсь на ноги, хотя мои ноги едва держат меня в вертикальном положении.
Джонатан отпускает мое горло и мои руки, чтобы уложить себя. Мои запястья болят, почти пустые, от потери его хватки.
— Ты должен был подумать об этом раньше, тебе не кажется? — я разглаживаю платье.
— Ответь на вопрос, Аврора, — на его лице все та же маска безэмоциональной пустоты, но в его челюсти появился тик.
Джонатан потерял контроль, войдя в меня, а он не любит терять контроль. Однако это не единственная причина его раздражения. Он не хочет никакого несчастного случая — ребенка. Что вполне понятно, учитывая, что у него есть Эйден, которому девятнадцать и скоро двадцать, и его племянник Леви, который на год старше его сына.
Но это не значит, что я сама не злюсь.
— Может, да, а может, и нет.
