В ту ночь, когда мое тело снова овладело моим разумом и поддалось обаянию Маттео, я лежала обнаженная в его объятиях, его грудь прижималась к моей спине. Я не понимала, почему всегда засыпаю в его объятиях, и, что еще хуже, почему иногда мне хочется, чтобы он был рядом и днем. До сих пор мне удавалось сопротивляться по крайней мере этой второй идее.
— Я когда-нибудь снова увижу Фаби и Лили? — прошептала я в тишине.
Маттео крепче обнял меня за талию.
— Если бы они были частью ""Коза Ностры"", Лука мог бы что-нибудь сделать, но твой отец должен слушать только Кавалларо.
— Знаю, — сказала я почти сердито. Я знала, как устроен наш мир. — Но разве мы не можем пригласить мою семью на какое нибудь собрание? Отец ведь не откажется от прямого приглашения?
Маттео приподнялся и посмотрел мне в лицо.
— Твой отец определенно последует приглашению, но ему не придется брать с собой твоих сестру и брата. Многие мужчины держат свои семьи подальше от этого по соображениям безопасности.
Я кивнула.
"
"Маттео наблюдал за мной долгое время, и это начинало заставлять меня чувствовать себя голой совсем по-другому. Я бросила на него сердитый взгляд.
— Что?
— Лука очень убедителен. Может быть, он попросит твоего отца разрешить Лилиане и Фабиано навестить его после Рождества. Твой отец мог бы послать с ними своих охранников, если не доверяет нам.
— Зачем Луке это делать? Он и Ария все еще желанные гости в Чикаго.
— Если я попрошу Луку, он сделает это.
— А почему ты его спрашиваешь? Разве тебе мало неприятностей из-за Бардони и избавления меня от чипа.
Маттео накрутил прядь моих волос на палец.
— Я сделаю это ради тебя. Ты моя жена, и я хочу сделать тебя счастливой.
Его улыбка была дразнящей, и все же то, что он сказал, звучало искренне.
Мое сердце опасно забилось, и меня охватила паника. Что происходит? Страх перед собственными эмоциями взял надо мной верх.
— Если ты действительно заботишься обо мне и хочешь видеть меня счастливой, отпусти меня.
Все, чего я когда-либо хотела, это свобода и нормальная жизнь.
В тот момент, когда эти слова слетели с моих губ, я поняла, что не уверена, что они все еще были правдой.
Выражение лица Маттео исчезло, что-то жесткое и холодное появилось в его глазах. Он снова лег и погасил свет. Я почти извинилась и потянулась к нему.
Его губы коснулись моего уха.
— Я думаю, это значит что мне все равно. Отпустить тебя? Это единственное, чего я никогда не сделаю.
