Люсьен глубоко вздохнул, что было похоже на: «Начинается.»
— Почему я не должна была давать ей их? — настаивала я. — Те вещи ничего для меня не значат. Я никогда не носила то же украшение дважды! Кого оно волнует?
Губы Тамлины сжались.
— Потому что ты подрываешь законы этого Двора, когда ведешь себя так. Потому что здесь так принято, а когда ты вручаешь той прожорливой фейри деньги, которые ей нужны, это делает — это делает весь Двор — слабым.
— Не говори со мной так, — сказала я, обнажая зубы.
Он ударил рукой по столу, когти прорывались через его плоть, но я наклонилась вперед, упираясь руками об дерево.
— Ты все еще не имеешь никакого понятия, какого мне было — быть грани голодной смерти месяцами. И ты можешь называть ее ненасытной, если тебе так хочется, но у меня тоже есть сестры, и я помню, какого это вернуться домой без еды. — Я успокоила бушующую грудь, и какая-то сила забурлила под моей кожей, струясь по моим костям. — Поэтому, может она и потратит все те деньги на ерунду — может быть у нее и ее сестер нет никакого самоконтроля.
Но я не буду рисковать, позволяя ей голодать из-за каких-то смехотворных правил, которые установили твои предки.
Люсьен прочистил горло.
— Она не имела в виду ничего плохого, Там.
— Я знаю, — огрызнулся он.
Люсьен выдержал его взгляд.
— Худшие вещи случались, худшие вещи могут случиться. Просто расслабься.
Изумрудные глаза Тамлина оставались жесткими, когда он прорычал Люсьену:
— Я спрашивал твое мнение?
Эти слова, то каким взглядом он прожег Люсьена, который уже склонил голову — мой гнев заструился по венам.
«Подними голову», — молчаливо просила я его. «Ответь ему. Мы правы, а он нет.»
Люсьен напряг челюсть. Та сила вновь забурлила во мне, ища выход, летя словно копье прямо к Люсьену. «Не отступай..»
Затем я пропала.
Все еще там, все еще смотревшая своими глазами, но другая часть меня смотрела на происходящее под другим углом комнаты, со стороны другого человека..
Мысли нахлынули на меня волной, изображения и воспоминания, образы мышления и чувств, которые казались очень древними, умными и печальными, такими бесконечно печальными, полными разъедающей изнутри вины, безнадежности.
.
И вдруг я снова вернулась, моргая. Не прошло и сердцебиения, как я уже изумленно смотрела на Люсьена. Его голова. Я была внутри его головы, проскользнула через его ментальные стены.
Я встала, бросая салфетку на стол своими, на удивление, спокойными руками.
Я знала, кто подарил мне эту способность.
