– И невеста…
– Дочь директора завода?
– Да… – кивает Олейников и, немного помолчав, спрашивает: – А их будут считать членами семьи врага народа?
– Будут, – вздыхает Кубин. – Но у тебя есть еще две недели…
* * *Уже пахнущий весной, но все же промозглый апрельский ветер носит по улицам Волжанска хлопья мокрого снега. В промокшем до нитки плаще, проваливаясь в подернутые тонкой корочкой льда лужи, по проспекту бежит Катя. Вот до боли знакомый дом, знакомый подъезд, в котором столько раз они целовались и его горячие губы шептали ей самые нежные слова… Этого не может быть, не верит она, его оболгали, это неправда! Катя отбрасывает с лица мокрую прядь волос и открывает дверь подъезда.
Взбежав по лестнице, она подходит к квартире и дрожащей рукой нащупывает в кармане ключ. Щелкает замок, она входит, и дверь захлопывается за ней с лязгом гильотины. Не замечая выглядывающих в коридор соседей по коммуналке, она подбегает к его комнате и двумя руками распахивает дверь.
На столе – какая-то отвратительная закуска, початые бутылки водки, по всей комнате разбросана одежда, а на кровати в обнимку с двумя полуголыми, вульгарно размалеванными девицами лежит Олейников.
– О! Катюха! – еле ворочая пьяным языком, выдавливает из себя он. – А мы тебя не ждали…
От отвращения у Кати дрожат губы, она молча стоит и смотрит, а из ее глаз катятся слезы.
– Ну заходи, коль пришла, присоединяйся… – глупо улыбается Олейников и делает приглашающий жест, смахивая недопитый стакан со стола на пол.
Звякает стекло, девицы ржут.
Закрыв глаза руками, Катя пятится к двери и, растолкав сгрудившихся в проеме соседей, выбегает из комнаты.
Олейников встает, подходит к двери и резко захлопывает ее перед носом у любопытных жильцов коммуналки.
– Какая неженка… – язвит одна из девиц, и они обе опять хохочут.
– Пошли вон, дуры! – неожиданно трезвым голосом говорит Олейников.
– Но мы еще не допили… – пытается возразить одна из дамочек, но, увидев суровый взгляд Олейникова, осекается.
Суетливо похватав одежду, девицы быстро собираются и уходят.
Олейников встает, закуривает, ходит по комнате. Останавливается около Катиной фотографии в шкафу, с грустью смотрит на нее…
– Прости… Так надо… – шепчет он, вглядываясь в любимое лицо.
* * *– Петр Алексеевич! Петр Алексеевич! – прервал воспоминания Олейникова голос Плужникова. – Все в порядке?
– Да… простите, – возвращаясь к реальности, ответил Олейников, по-прежнему сжимая в руках фотографию Кати. – А мальчик?..
