"
"– Очень хорошо, – улыбнулся генерал и, уже заходя в кабинет, еще раз довольно усмехнулся в усы: – Надо же! «Космический корабль»!
* * *Перед вошедшим в кабинет Плужниковым предстала идиллическая картина. В генеральском кресле, уронив голову прямо на стол, в окружении многочисленных папок, фотографий и карт дремал Олейников, а в углу на маленьком кожаном диванчике, свернувшись калачиком, спал Зорин, сладко причмокивая во сне.
– Ну что, все проспали? – трубным голосом с порога гаркнул Плужников.
– Полетел наш Мандельштам в космос! Уже над Нью-Йорком кружит!
Зорин с Олейниковым вскочили и, поправляя одежду, вытянулись перед генералом.
– Товарищ генерал, – попытался доложить Зорин, – за время дежурства…
– Вижу… – махнул рукой Плужников.
– Я не понял, – сонным голосом сказал Олейников, – какой Манделштамп?
– Мандельштам. Манекен мы в космос запустили, – пояснил генерал.
– То есть победа? – поинтересовался Олейников.
– Это еще не победа, а первый шаг. Вот когда наш советский парень в космос полетит, тогда и будет победа! – сказал генерал, садясь на свое место.
– Ну а у тебя какие успехи?
– Я все изучил, Павел Михайлович. Пятнадцать лет прошло, как я не был в Волжанске. Сильно город изменился, – сказал Олейников, вытаскивая из стопки фотоснимков на столе фотографию Онегина, – хотя многие люди остались…
– То есть вопросов не имеется? – прищурился генерал.
Олейников немного замялся, потом достал из кармана фотографию Кати, которую на первом допросе передал ему Зорин, и протянул Плужникову:
– Павел Михайлович, у меня только один вопрос остался…
Плужников взял фотографию в руки, помолчал, потом встал, подошел к столу, открыл верхний ящик и извлек оттуда тоненькую папочку с делом.
– Онегина Екатерина Васильевна, – сказал он, протягивая папку Олейникову. – В сорок пятом с ней проводились определенные следственные действия, но поскольку все свидетели подтвердили, что незадолго до вашего побега за линию фронта вы порвали с ней всяческие отношения, она не была репрессирована…
Олейников раскрыл папку.
Воспоминания апреля сорок пятого года пронеслись перед его глазами…
* * *– И еще, Петр Алексеевич, – говорит ему генерал Кубин, опускаясь на деревянную скамейку в центре Гоголевского бульвара, – имей в виду, что после твоего «побега» за линию фронта все будут считать тебя предателем.
– У меня мать в Волжанске, – тихо отвечает Олейников, присаживаясь рядом.
