Олейников бежит к самолету, но вдруг позади него раздаются крики и хлопки, он оборачивается – толпа, толпа фотографов окружает его, слепят вспышки, рядом с Олейниковым – офицер в американской форме, это – Холгер Тоффрой. Олейников узнал его и что-то кричит ему по-английски, а самолет ревет, но это уже не самолет, это – ракетный двигатель на стапеле заглушает голоса – его и Вернера фон Брауна. В лаборатории идет испытание, инженеры в белых халатах, фон Браун следит за приборами. Олейников незаметно выходит, вот он в какой-то комнате, перед ним распахнутый сейф, он достает из кармана миниатюрный фотоаппарат и щелкает, щелкает, щелкает… вспышка… вспышка… вспышка… Нет, это уже не вспышка, это слепит солнце.
Жаркое мексиканское солнце. Олейников стоит на террасе утопающего в пальмах и цветах посольского особняка, рядом с ним улыбается, потягивая затекшие плечи, атташе советского посольства:
– Хорошо-то как! Прямо-таки как в раю!
По бокам Олейникова встают двое коренастых парней в штатском, атташе ласково говорит ему:
– Завтра самолет в Москву.
Полетите с товарищами.
– Вам удалось связаться с генералом Кубиным? – спрашивает Олейников.
С лица атташе медленно сползает улыбка.
– Ваш генерал, гражданин Олейников, или кто вы там на самом деле, оказался предателем!
* * *И Олейников проснулся. Сквозь зарешеченное окно пробивались лучи утреннего солнца, а со двора, заглушая храп Крамаренко, который и храпел, тоже картавя, доносился звонкий голос Великановой:
Пусть не ярок их наряд, Но так нежен аромат, В них весны очарование…В двери с лязгом распахнулось окно «кормушки», и хриплый голос охранника стеганул по камере:
– Олейников! Руки!
Вздрогнул, проснулся Крамаренко, забился в угол.
Олейников, быстро спрятав в карман фотографию, соскользнул с нар, подошел к двери и привычным движением протянул руки в окошко.
– Спиной! – рявкнул охранник.
– Я тебя предупреждал, я говорил… – зашлепал дрожащими губами Крамаренко.
Олейников, повернувшись спиной к двери, с трудом протиснул заведенные за спину руки в «кормушку».
– На допрос так наручники не надевают, на расстрел только, – тараторил, захлебываясь, Крамаренко, – одумайся, пока не поздно!
– Дурак ты, – улыбнулся ему Олейников. – И паспорта у тебя никогда не будет!
* * *Когда после часа езды по шоссе автозак резко свернул на проселок и запрыгал по кочкам, Олейников со скованными за спиной руками не удержался и соскользнул с жесткой деревянной скамьи на заплеванный пол грузовика.
