Сначала женщина забралась в пещеру, к детям, но затем села возле выхода, обняв себя руками, глядя на лес, расстилавшийся внизу.
Утром он отправит ее в город, а сам с детьми переберется в другое место… Как ни хитер бургомистр, а он перехитрит его. Похотливый толстяк не откажется платить, раз у Крысолова его сокровище, белокурое дитя с развратным взглядом.
Крысолов не собирался разводить костер, понимая, что отблески огня выдадут его с головой, но не успело солнце сесть, как над лесом собрались тучи и хлынул такой ливень, словно святой Петр копил небесную воду по заказу Крысолова, не давая ей проливаться раньше времени.
В такой дождь не видно дальше двадцати шагов, и потому он, забравшись под ель, развел небольшой костер и выпустил из коробки Ушастого.
Через некоторое время пришла Лизетта, пристроилась напротив, глядя на пламя. Крысолов наклонился, поворошил угли, и по ним засновали красные, как глаза крыс, огоньки."
"– Завтра пойдешь в город с утра. Скажешь на словах, что за возвращение детей я увеличиваю плату в два раза.
Двести солидов и две тысячи денариев – вот цена за то, чтобы все малютки вернулись домой.
– А если они откажутся?
Крысолов пожал плечами:
– Ты думаешь, я потащу детей с собой? Они выпьют по три глотка того же средства, что выпили днем, и заснут вечным сном.
– Ты не сделаешь этого!
Убежденность, прозвучавшая в ее голосе, позабавила его:
– Отчего же? Что может меня остановить? Подумай, Лизетта: я освободил Хамельн от крыс, а твой муженек вышвырнул меня, не заплатив и медной монеты.
Он бы бросил меня в тюрьму, дай я ему такую возможность, но не успел. Не сомневаюсь, сейчас он клянет себя за это… Меня прогнали с позором, и слава моя побежит впереди меня. Вы готовились к голоду, готовились к позору, я избавил вас от того и другого – и что же? Разве кто-то заступился за меня, когда твой муж решил подкупить Курца? Разве кто-то возвысил свой голос в мою защиту, когда мне не бросили и собачьей подачки? Останься крысы в Хамельне, и вряд ли кто-то из этих детей, – он кивнул на пещеру, – увидел бы следующее лето.
Так что я всего лишь сделаю то, что случилось бы и без меня.
Кажется, теперь она была куда менее уверена, чем прежде. Ему нравилось наблюдать за страхом и смятением, отражавшимися на ее лице, и видеть, как она волнуется и от волнения прикусывает нижнюю губу.
– Ты не убьешь их! Ты… Ты совсем не так жесток, как притворяешься!
Он от души расхохотался, и от его смеха Лизетта вздрогнула.
