– Жестокость? Да ты сама как глупый ребенок! Жесток я был бы, если бы мучил их, как твои сограждане мучили несчастных неповинных кошек… А я лишь дам им такую смерть, которая для многих является благом. Если твой муж откажется платить…
– Он не откажется!
– Завтра и поглядим. Ты должна вернуться к этой пещере до захода солнца. Я стану ждать неподалеку. Если приведешь кого-нибудь или за тобой тайно отправят людей, я замечу их – и тогда прощайтесь с детьми. Ты принесешь с собой выкуп, и я уйду с ним, а потом сообщу, где спрятаны ваши птенчики.
Лизетта взяла палку, поворошила угли в затухающем костре. Капля дождя упала с промокшей еловой лапы ей на лицо, и она безотчетно стерла ее, думая о чем-то своем.
– Мне кажется все же, что ты добрый человек, – невпопад сказала она, глядя на него со странным выражением.
Он не нашелся что ответить и лишь криво усмехнулся. «Добрый человек!» Вот, значит, как она думает о нем?
– Скажи… – не сводя с него глаз, спросила Лизетта, – ты никогда не жил в Танненбурге?
– Я даже не знаю, где это.
– Это маленький городок по соседству с Хамельном. Я там выросла. Когда я была маленькой, мы играли вместе с мальчиком… он был чем-то похож на тебя. Мы были совсем детьми. А потом его увезли, и я очень горевала. Он был моим другом.
– Нет, – покачал головой Крысолов, отчего-то испытывая чувство, похожее на сожаление. – Никогда не был в этом городе.
– Знаешь, я сделаю все, чтобы тебе было лучше! – с неожиданной горячностью сказала Лизетта. – Клянусь, я сделаю это!
Теперь настала очередь Крысолова озадаченно смотреть на нее.
Нет, по лицу не похоже, чтобы она лгала… Черт их разберет, конечно, этих баб, с их лживыми штучками и хитростью, которой позавидовала бы и лисица… Но, кажется, она и впрямь собирается позаботиться о нем.
От этой мысли в душе его шевельнулось что-то, чему он не знал названия, и ему захотелось отплатить ей лаской. Как-никак, она не мешала ему, не создавала сложностей… Мало какая женщина на ее месте вела бы себя так же храбро! Но ласковых слов он не знал, да и считал себя не мастаком говорить, поэтому распорядился:
– Сходи в пещеру, достань из моего мешка дождевик.
Он вверху, под флягой. Холодает, а твое платье… Оно не для ночей в этих холмах. На, возьми. – Он сунул в костер влажную еловую ветку, и та нехотя загорелась, чадя серым дымом.
Вновь быстрый взгляд темных глаз – и, выхватив у него ветку, Лизетта метнулась в пещеру так стремительно, будто он сказал, что собирается побить ее.
