Дети сидели, равнодушно жуя, и по их глазам он видел, что они вот-вот заснут.
Лизетта тоже заметила это.
– Они хотят спать… Бедняжки, столько идти!
Он осмотрел пещеру, выбросил оттуда обглоданные высохшие кости – кажется, кто-то полакомился дикой козой – и вернулся к своим пленникам. У белокурой девочки лепешка выпала из руки, но поднимать ее она не стала, бессмысленно глядя перед собой.
– Коринна почти спит, – вполголоса заметила Лизетта, очищая от игл, попавших в дырявые башмаки, ножки самого младшего, Якоба.
– Твой муж, должно быть, уже поднял весь город на поиски. Из-за тебя поднимется большой переполох… Куда больше, чем из-за них. – Крысолов кивнул на детей.
– Ты плохо знаешь моего мужа! – возразила Лизетта с резкостью, удивившей его. – Переполох поднимется, но не из-за меня, а из-за нее. – Она кивнула на девочку, наклонившую прелестную головку набок и прикрывшую глаза.
– Как бы ни была знатна ее фамилия, но супруга главы города важнее любого ребенка, – пожал плечами Крысолов, подумав, что Лизетта, пожалуй, все-таки глупа.
– Коринна – не любой ребенок! – тихо, чтобы не слышала девочка, бросила Лизетта. – Она племянница Людвига!
– Что?
– Дочь его сестры. Поверь мне, Вихарт, мой супруг выложит куда больше золота за нее, чем за меня! Он очень… – она запнулась и закончила без выражения: – Он очень привязан к девочке.
Очевидно, спохватившись, что сказала лишнее, Лизетта замолчала и вернулась к своему занятию: продолжила осматривать ножки мальчика.
– У тебя есть дети? – неожиданно для себя спросил Крысолов, глядя на золотистые волосы с лисьим оттенком, рассыпавшиеся из-под чепца.
Женщина молча покачала головой.
– Отчего? Ты бесплодна?
Лизетта обернулась, и гневные слова уже готовы были сорваться с ее губ, но в последний миг она сдержалась. Качнула головой, что можно было принять и за согласие, и за отрицание, и по ее замкнутому лицу он понял, что больше ничего не услышит.
Перенести детей в пещеру было не так просто, как ему казалось, и он изрядно попотел, укладывая каждого из них.
Закончив с этим, спустился к ручью, журчавшему неподалеку, набрал свежей воды и вернулся, опасаясь обнаружить, что Лизетта сбежала. Но она сидела на земле, прижавшись к стволу дерева, словно собака, забытая хозяином на привязи. Он отвязал ее, отчего-то поверив, что она не воспользуется его добротой – глупая уверенность, если подумать, но думать ему не хотелось.
