Вернулась не сразу, неся в руках накидку из козьего пуха – непременную принадлежность любого странника, кем бы он ни был – крысоловом или пилигримом.
– Завернись, – приказал он, оправдывая себя тем, что она нужна ему здоровой.
Лизетта накинула серый дождевик на плечи и благодарно улыбнулась:
– Тепло… Ой! Забыла!
Спохватившись, она вытащила из складок платья его флягу, в которую он набирал воды из ручья, и протянула ему.
– Я подумала, ты захочешь пить, и захватила.
Он нахмурился, и она тут же подалась вперед, заговорила торопливо и виновато:
– Нельзя? Я отнесу! Не сердись, я ее не открывала и не пила ни глоточка! Разве я могу пить твою воду? Просто я решила, что тебе…
– Перестань, – остановил он ее, откупоривая флягу: в конце концов, ему и в самом деле не помешал бы глоток.
Жадно отпил, утер губы. – Должно быть, ты сама хочешь пить?
Лизетта покачала головой.
– Нет, я не хочу. Мне бы поспать… Держи, – она сбросила накидку, протянула ему. – В пещере она мне не понадобится."
"Он кивнул, не споря. И правда, в пещере она может прижаться к детям, и их теплые тела согреют ее.
А ему всю ночь сидеть здесь, сторожить их… Дождь вскоре кончится, и ему придется потушить костер: с бургомистра станется прочесывать холмы и ночью.
Женщина ушла. Крысолов сидел возле огня, подбрасывая поленья в костер и слушая, как рассерженно шипит огонь, когда в него проливается вода с еловой ветки. Нет, никто не станет слагать о нем песни и рассказывать своим внукам истории о Крысолове… Но зато он покинет этот город с обещанной наградой, а сверх того – еще опустошив казну Хамельна и карман самого бургомистра.
Он сам не заметил, в какой момент от мыслей о бургомистре перешел к мыслям о его жене. Значит, о пристрастиях супруга Лизетты не зря судачат в городе… Что ж, старому развратнику придется от души заплатить за свои шалости и страстишки. Но ее – ее было жаль. Немного зная род людской, Крысолов не сомневался, что именно Лизетта, а не ее муж, подвергается насмешкам в Хамельне, и это о ней судачат за спиной и посмеиваются, будь она хоть дюжину раз женой бургомистра.
Местные кумушки перемывают ей кости, а мужчины поглядывают свысока. Вот бургомистр – тот пользуется уважением и почетом… Но не она, не она…
Крысолов чувствовал, что глаза слипаются. Слишком много времени он провел без сна, и усталость наваливалась, наплывала каплей на восковой свече, и сквозь дрожание потухающего огня ему виделись свечи в соборе.
Дождевик из козьего пуха грел отменно, не хуже хорошего меха.
