Это означало, что ему необходимо найти подходящую пещеру за то время, что они держатся на ногах.
Он поравнялся с Лизеттой и намотал веревку на руку.
– Послушай… – несмело начала она, когда переварила его слова о действии снадобья, – скажи, а как твое имя?
– Крысолов.
Она помолчала, но затем снова попыталась заглянуть ему в лицо – он уже успел отметить эту ее особенность постоянно приглядываться, словно его лицо могло измениться за то короткое время, что она молчала.
– Нет! Как… как тебя зовут на самом деле?
– На самом деле меня зовут Крысолов, – отрезал он, изнемогая от ее настойчивости.
– Но твоя мать… – не отставала Лизетта. – Как она называла тебя?
Крысолов резко обернулся к ней и наклонился так близко к ее лицу, что она отшатнулась.
– Моя мать называла меня «Эй, выродок!». Тебе достаточно? – со скрытой жестокостью осведомился он, зная, что его вранье надолго заставит ее заткнуться."
"Дождался, пока она растерянно заморгает, и снова пошел вслед за детьми, натянув веревку.
Некоторое время прошло в тишине, и он успел погрузиться в свой замысел: за детей он потребует такой выкуп, какой бургомистру не мог присниться и в самом страшном кошмаре.
Он разорит этот город! Они проклянут тот день и час, когда решили посмеяться над ним! Он наверняка…
– А как твоя мать называла тебя, когда ты был крошкой?
Крысолов споткнулся от неожиданности. Святой Петр и угодники, возможно ли заткнуть хоть единственную женщину на земле одними лишь словами?!
– Наверняка у тебя было какое-то имя, – задумчиво продолжала Лизетта, незаметно приблизившись к Крысолову и пытаясь заглянуть ему в глаза.
– Скажи, какое? Даже если она редко называла тебя им, скажи! Прошу тебя!
Он понял, что если не сказать, то она не отвяжется до самого конца их пути, и страдальчески закатил глаза:
– Вихарт! Ну, успокоилась?! Мать называла меня Вихарт! И хватит об этом.
Некоторое время Лизетта шла рядом с ним в молчании, но затем не удержалась:
– Вихарт – очень красивое имя. Я не знала прежде никого с таким именем.
– И не узнаешь в будущем, если не заткнешься, – грубо оборвал он ее. – Иди молча, ясно? Ты мешаешь мне думать.
На подходящую пещеру он наткнулся почти сразу, стоило им выйти к холмам. Перед ней высилась темно-серая разлапистая ель, а под елью осел замшелый валун, усыпанный подсохшими иглами.
Детей Крысолов усадил возле валуна, свой конец веревки привязал к дереву и достал из рюкзака лепешки, предусмотрительно захваченные в трактире. Лепешек было много.
