– Покажи, что у тебя есть, – одноглазый дернул лиф ее платья, разрывая шнуровку. – Доставишь нам удовольствие – дольше проживешь. Ну, давай же!
Ткань треснула, и грязные пальцы сжали грудь, прикрытую сорочкой. Оникс закричала, пытаясь вырваться, лягаясь и извиваясь. Во рту стало горько от осознания, как глупо она попалась, как нелепо…
Дальнейшее она не успела осознать. Топот, черные смазанные тени, и… что-то упало к ее ногам, а захват бандита ослаб. Она отпрыгнула, с ужасом глядя на голову. Голову, отделенную от тела, удивленно смотрящую одним глазом.
Отщепенцы заорали, бросаясь врассыпную, но Сумеречные были быстрее. Мужчина со шрамами на лице вскинул арбалет и спустил болт.
– Никого не оставлять, – холодный голос прозвучал сзади, и Оникс зажмурилась. И даже не удивилась, подняв голову на всадника. Сглотнула. Лавьер посмотрел на ее грудь, что виднелась в разорванной сорочке, и его лицо побледнело от бешенства, он дернул поводья, в движении делая замах клинком. Еще одна голова покатилась по земле.
Оникс закрыла глаза, вжалась спиной в дверцу разграбленного экипажа. Но ей хватало и того, что она слышала: вопли, крики, стоны, мольбы о пощаде и проклятия.
Непогода усилилась. Свинцовые тучи уже царапали брюхом макушки деревьев, ветер швырял в людей охапки лежалых листьев и землю. Через несколько минут все было кончено – возле экипажа остались лишь трупы бродяг.
И когда Лавьер повернулся к вознице, Оникс бросилась вперед, закрывая собой серого от ужаса парня.
– Не надо, Ран! Прошу тебя! Он всего лишь перевозчик! Я попросила… заплатила… заставила! Он здесь ни при чем.
"
"Она всматривалась в холодное лицо всадника, стискивая на груди разорванное платье. Пытаясь спасти хоть одну жизнь! Хоть одну их тех, что уже погубила.
– Прошу тебя, – прошептала раяна. – Я сделаю все, как ты хочешь. Не трогай его.
Лавьер посмотрел на Сумеречного со шрамом, кивнул. И, приблизившись, закинул раяну в седло.
– Ты и так сделаешь все, что я захочу, – бесцветно произнес он, трогая поводья.
Оникс сжалась в седле, боясь повернуть голову. Буря накрыла Темный Град, и если бы не твердая рука Лавьера, направляющего лошадь, ей никогда не найти бы дорогу ко дворцу. Стихия бушевала, склоняя к земле сосны, словно прутики, ветер, переходящий в ураган, грозил смести с тракта всадников, а льдинки, сыплющиеся из туч, мало походили на снег, скорее на осколки льда. И Оникс теснее прижалась к горячему мужскому телу, спрятала лицо в плаще Лавьера.
