Какая прелесть…
– Чшш! – договариваюсь с ней, чтобы не шумела. Бесшумно вхожу в комнату, вижу спящий силуэт жены. Плавно опускаю Злату на матрац, пальцем указываю, чтобы ложилась рядом с мамой. Дочка кивает головой и юркает под одеяло. Одни глаза торчат, смотрит, что я буду делать дальше. Присаживаюсь на корточки у изголовья кровати, прислушиваюсь к дыханию Ульяны. Дышит нормально. Сопит. Немного помешкав, решаю убедиться, что с ней всё в порядке и она просто крепко спит, поэтому и не услышала дочь.
Костяшкой пальца провожу по её нежной щеке, верх-вниз.
Ноль реакции. Сжимаю кончик носа и улыбаюсь. Вообще ничего не чувствует. Накрываю ладонью лоб. Жара нет.
Это как же её накрыло усталостью после приступа, что можно беспрепятственно трогать?
Если б наша дочь не выступала сейчас свидетелем, прикоснулся бы к губам. Вместо этого вожу по ним большим пальцем. Мягкие…
– У-у-ля-я… – тяну шёпотом. – Любимая-я… – надавливаю на ямочку над верхней губой.
– А? – вздрагивает жена, хватаясь за своё лицо. Протирает рот, будто испачкалась.
– Что такое?? – крутит головой, пытаясь сфокусировать взгляд. Находит меня, что в непозволительной близи и тяжело дышит:
– Громов, ты что, маньяк???
Узнаю интонацию. Есть опасность, что сейчас мимо носа пролетит кулак.
Спасает Злата:
– Мамочка, мне страшно!
Уля резко оборачивается и видит рядом с собой взволнованного ребёнка, без промедлений обнимает, целует в лоб:
– Всё хорошо, милая, мама рядом!
Это у них не в первый раз, сразу понятно! Такое ощущение, что я застал интимный момент и не имею право на это смотреть.
Прочищаю горло. Не для того, чтобы привлечь внимание Ули, просто нечем дышать. Но жена реагирует, впивается тяжёлым взглядом:
– Что происходит, Феликс?
– Ничего страшного, Уль! Злата пришла ко мне, потому что испугалась и не смогла тебя разбудить! Я сразу же привёл к тебе!
Несколько секунд на размышление, и я прям осязаю, что грозовая туча над моей головой рассеивается.
– Я не слышала… – в оправдание. – Вырубилась…
– Всё хорошо, Ангел! Поспите вместе! Если что, дверь ко мне всегда открыта…
После видимой натуги, Ульяна тихо роняет:
– Спасибо.
– и отворачивается, занимаясь дочерью. Укрывает, взбивает ей подушку, гладит по волосам и прижимает к себе.
Проглатываю горечь, что постоянно подкатывает, когда чувствую себя в своей семье лишним, и вынужденно удаляюсь. Падаю на свою кровать, прокручиваю в памяти случившееся и подношу к глазам подрагивающие пальцы.
Добрался до запретного. И не попался.
