Вся столешница угваздана едой и мусором, на сковороде уже прилично подгорает кривой блин, моя малышка с высунутым языком взбалтывает венчиком молочную смесь, а Феликс рисует мукой ей на щеках сердечки. Пока открываю от удивления рот, Громов успевает ещё и на голову ей подсыпать, отчего ребёнок кривляется и пищит от радости.
– Что это вы делаете?! – замыкает у меня в мозгу.
– Мама!! – спрыгивает со стула Злата, чуть не роняя на пол решётку с яйцами. – А мы тебе завтрак приготовили!! Смотри сколько! – и гордо показывает на тарелку с полусырыми и горелыми блинами.
– Мы молодцы?
Перевожу взгляд на замершего Феликса, перед которым на столе лежит открытая кулинарная книга, где моим почерком записан рецепт блинчиков, и растерянно бормочу:
– Молодцы, кукусик… – очухиваюсь, что мой ребёнок ждёт продолжения похвалы и нежно заправляю её грязные растрёпанные волосы за ушко. – Хозяюшка моя!! Угостишь маму вкусняшками?
– ДА! – хлопает в ладоши.
– Тогда ты давай беги умывай лицо и ручки, потом переодевайся и будем кушать твои блинчики! Хорошо?
Ребёнок счастливо кивает и летит в ванную, а я осторожно ступаю по грязному полу к плите, туда, где стоит Феликс.
– Такое есть нельзя. – тихо сообщаю ему. – Давай лопатку, я быстренько сделаю новые!
Громов задумчиво склоняется над своим шедевром и расстроенно вздыхает:
– Я вроде всё правильно делал…
– Убирай! – выношу приговор. Мужчина оглядывается туда, где шумит вода и раздаётся весёлое «ля-ля-ля», и заговорщицки сносит всю не очень аппетитную стопку блинов в мусорный пакет.
Я в это время ловко и быстро готовлю новые.
– Как себя чувствуешь? – бежит по затылку тёплое дыхание.
Сжимаю зубы, ну сколько можно говорить, что не нужно так близко ко мне подходить.
– Здоровее всех живых! – не оборачиваясь.
– Уль… – предательски дёргаюсь, чувствуя ползущие по спине пальцы, начинаю отстраняться, но Феликсу удаётся около себя задержать. – Дочка потрясающая! О такой можно только мечтать!
Словно солнечный свет озаряет всё сознание. Приятно.
Со вздохом переворачиваю блин, вместо слов протягиваю мужчине тряпку.
Он начудил, пусть сам и убирает.
– Не хотели тебя будить! Ты так сладко спала! – продолжает выводить меня на разговор, вытирая испачканные поверхности. – Злата сказала, что ты мало спишь, всегда чем-то занята!
– Я мать-одиночка, Громов! Мне некогда отдыхать!
– Я буду помогать! Всем, чем позволишь! – бросается заверять меня.
Проходили уже.
– Справлюсь сама! – рука дрожит, случайно порвала блин.
