Есть контакт!
УЛЬЯНАЧувствую странный грудной толчок и просыпаюсь. Блуждаю взглядом через туманную дымку, напрягаю извилины. В первое мгновение на загривке шевелятся волосы.
Как я тут оказалась? Где я?
Потом постепенно доходит.
Ах, я же дома, всё в порядке! Родные стены!
А потом бледнею до синевы.
Какие родные стены?? Я тут не живу уже почти пять лет!! Это стены Громова!
Ругаю себя, что повелась на старые воспоминания и вживила в них себя нынешнюю. То, что вокруг неестественно. Я здесь ненадолго. Да, когда-то было моим, сейчас чужое и расслабляться нельзя.
Интересно, сколько здесь было женщин после меня?
Вот дура! Тебе какое дело?
Хватаю все глупые раздумья и кидаю в топку. Меня не касается. Только я и Злата.
Так, а где мой ребёнок?
Прислушиваюсь к посторонним звукам, распознаю отдалённое детское пение, местами звонкий смех. Всё хорошо с моей девочкой. Но не тороплюсь бежать к ней. Как мать недоделанная, сижу и царапину на стене разглядываю. Сама когда-то вазой шваркнула, так и не закрасил Феликс…
Сползаю с кровати, только сейчас замечаю, что и комплект белья мой.
По акции ухватила, мужу хвасталась, что наконец-то гостевая будет уютно выглядеть, что разукрашу эти безжизненные цвета и вещи. Глазами пуляю на подоконник. Ваза тоже стоит. Шторы мои. Картина, декоративная подушка на кресле-качалке.
Будто и не уходила отсюда. Бред какой-то.
Подхожу к встроенному шкафу, открываю и роняю челюсть. Клянусь, это стопка с полотенцами ничуть не изменилась. В том же цветовом порядке, по размерам, как я и укладывала.
Задыхаюсь. Не пойму что чувствую. Одна часть меня голосит от восторга – он сохранил. Другая пугается до чёртиков – а зачем он сохранил?"
"Задвигаю поглубже тепло, что тянется из недр больного сердца. Это как минимум глупо и бесполезно. Он не оценит, а я не потрачу на него ни одного чувства. Перестаралась уже, вымочила всю душу в слезах. Выравниваю дыхание и тихо выхожу из комнаты в коридор. Обоняние щекочет сладкий запах выпечки. Аппетит пробуждается бурчанием живота. Дурманом тянет на кухню, но я как преступница торможу у спальни Феликса, проникаю глазами за приоткрытую дверь.
Там тоже всё как и прежде? Или видны вмешательства других женщин?
Будто под гипнозом заношу ногу над порогом, чтобы зайти, как до ушей доносится визг Златы. Пока обмираю на месте, следом слышится и глубокий басовитый хохот Громова.
Как по щелчку меня отворачивает от его спальни и ноги несут на кухню. С учащённым сердцебиением застываю, застукав непонятную сцену.
