Впервые не мельком, а как следует осмотрев вид из окна, он теперь точно, стопудово знал, где конкретно он находится. Зрительная память и соображаловка его не подвели даже вчера. Именно на это место он намекал в телефонном разговоре Павлу Синичкину. Но Паша, кажется, так ничего и не понял. А что с него взять: бывший мент. Кулаки железные, голова деревянная.
С кухни донесся взрыв гортанного хохота. Леня вздрогнул. Он чуть было не решил покориться судьбе и не влезть обратно в дурацкие наручники. Но вовремя остановил себя.
Вечернее солнце на улице и мирная жизнь за окном манили слишком сильно, чтобы снова возвращаться на свой жесткий матрасик. Снова – громовой раскат хохота с кухни.
«Телевизор смотрят», – подумал Ленька, хотя на секунду ему показалось, что хачики смеются над его безумными попытками сбежать. Будто они все видят и в любой момент могут его остановить.
«Черт! – вдруг вспомнил Леня. – Сколько же я времени тут сижу? Двадцать минут? Черт! Fuck sick! Сейчас ведь меня проверять придут! Надо действовать! В конце концов!»
И тут в Ленькиной памяти всплыл какой-то смутный образ.
Вдруг на секунду показалось, что спасение близко, очень близко!
«Телефон!» – вдруг вспыхнула простая и, может, спасительная мысль в голове Лени. Он аккуратно, на цыпочках, подошел к двери своей комнаты и прислушался.
«Надо свистнуть мобилу! Позвонить ментам, пожарным, поставить всех на уши! – Мысли носились бешеными мухами в Ленькиной голове. – Но ведь точного адреса, где я нахожусь, я не знаю! Что делать?» И тут с удивительной отчетливостью Ленчик понял: кому надо звонить.
И что конкретно говорить. Понял,кто сможет понять его. Понять, даже если Ленчик успеет сказать в телефон всего два слова. Или, может, даже одно… Если он, конечно, вообще сможет добраться до телефона.
Леня тихонько приоткрыл дверь и высунулся в коридор. Из кухни доносился дружный гогот – наверное, хачики смотрели очередное ток-шоу из серии «Для вас, дебилы». Дверь на кухню была плотно закрыта. А до входа в соседнюю комнату – рукой подать.
Леня ошалело стоял на пороге и не мог сделать решительного шага.
«Опять трусишь?!» – стучала в голове единственная мысль. Словно бы из воздуха перед ним соткалась крепкая стена, и ее никак невозможно было преодолеть, перешагнуть. Из кухни снова донесся дружный хохот. Леню передернуло.
Шаг – тихонько, на цыпочках. Еще шаг. Предательски хрустнул паркет. Еще шажок. Снова замереть. Мокрой от пота рукой взяться за ручку двери. Тихонько отворить. Снова легкий скрип.
