Даже на месте, где должна находиться люстра, из потолка торчали лишь голые проводки в опасной близости друг от друга.
Ленчик успел до колик в голодном желудке возненавидеть свою камеру. Прикованная к батарее рука надсадно ныла. Из кухни доносились приглушенные голоса охранников. Судя по редким репликам на русском языке, душманы играли в карты или нарды. Но как ни увлекались они игрой – где-то каждые полчаса один из охранников заходил к Лене. Проверял.
Кажется, стражи не держали на него личной обиды, потому обходились с ним спокойно.
Они исполняли приказ. Зарабатывали себе на хлеб. «С маслом, – скептически думал Леня, – и сыром. И „Мерседесом“. Зачуханным, правда, но – „Мерседесом“.
Как Леня ни старался отличить одного чучмека от другого, это у него никак не получалось. Они появлялись, не соблюдая порядка, – то два раза один придет, то через раз, то три раза подряд другой… Голова от этих хозарских Бобчинского и Добчинского шла кругом. И что самое замечательное – они были совершенно одинаковыми. Белые носки (точнее, уже не белые, а серые.
Подошвы – и вовсе черные). Черные брюки, белые рубашки. Черные волосы, масленистый взгляд, иссиня-черная небритость. Одинаковый запах.
«Тьфу, пропасть, – подумал Леня. – Какая тоска! Я тут от информационного голода скорей загнусь, чем они меня убьют. Где ты, мой «Зухель»[14], где моя накачанная «мамка»[15], где же ты – о, всемогущий, – мой «ящик»?»
Несмотря на смертельную опасность, нависшую над ним, Ленчик старался философски относиться к своему положению.
Да, и к опасности он успел привыкнуть. И к чучмекам этим. Они хоть его кормили – и то слава Аллаху.
Яркое солнце рвалось сквозь пестрые занавески, и на полу играли разноцветные блики. Ленчик вдруг вспомнил свои попытки передать родителям сообщения в полузакодированном виде о своем месте пребывания. Какое ребячество-шпионство! Опять «казаки-разбойники»! Маманя все равно ничего не поймет, а если поймет – ничего не сможет сделать…
Однако в то же время Лене что-то подсказывало – его Семья, возможно, услышала его и поняла.
И сейчас, наверно, старается освободить его.
Пока о родных ничего не слышно – но только потому, что они копят силы. Готовятся. Они обязательно придут за ним!
На этой оптимистичной мысли в комнату вошел очередной чучмек. Его слегка пошатывало – то ли сидел долго, то ли пива нажрался. Леня удивленно воззрился на гостя – впервые к нему зашли не по часам, а в неурочное время, минут через пятнадцать после предыдущей проверки.
