Уже всякие грандиозные планы начали лезть в голову – возьму, мол, и разворошу это гнездышко чучмекско-хозарских ос, всех разорю, все дела им расстрою! Я одержу грандиозную победу, я без сипа стос, ощень крутой, я один против всех… Да, вот теперь пойди и повоюй против этих хозар, блин… Сидишь на хлебе и воде и ждешь, покуда тебе отчекрыжат пальцы. Перспективка – зашибись.
Ленчик с горькой иронией вспоминал: «А ведь я, я всегда боролся с расизмом! Защищал однокурсника Маркаряна, которого студенты дразнили хачиком.
Ох, дурак я, дурак»."
"Больше тюремщики его не били. И даже особо не унижали. Но он ненавидел их до дрожи в прикованных к батарее руках. Его бесили их пустые лица, их беспричинный гортанный хохот, их реплики на непонятном языке. Но особенно Леню беспокоили их глаза – холодные, жесткие, остановившиеся, словно у змей. Плюс к тому – чучмеки воняли. Источали миазмы прогорклого масла, немытого тела и пропотевшей одежды. Вот дикий народ! Чего б им не помыться – хоть разок в день, в такую жару! Ведь в квартире наверняка есть душ.
Но немытые чурки – еще бог с ними. Самое страшное заключалось в другом. Ленчик отчетливо понимал: ЕМУ ДАЖЕ НЕТ СМЫСЛА ОТСЮДА БЕЖАТЬ. Бесполезно. От хозар не скроешься. Снова найдут, поймают, поставят на счетчик, потребуют еще больше денег… А потом и убьют. К едрене фене убьют. Впрочем, замочить его могут в любой момент. Хоть сейчас. Изменятся у хозарских боссов планы – и все, гуд бай, малъщик. От этой мысли Ленчика прошибал холодный пот, ему казалось, что он падает в бездонную яму.
«Черт бы съел этих хозар с их Аллахом, – думал он. – Я не хочу умирать! Я хочу – жить! И жрать! И любить Машку! И помыться… Хоть бы дали душ принять, козлы противные!»
Держали Леньку в условиях малоприятных. Одна рука постоянно была прикована наручником с длинной цепью к батарее. Жесткий железный браслет натирал запястье. Рядом с батареей валялся матрас, тонкий, как блин, и такой же замасленный.
На нем и проводил свой досуг Леня.
Квартиру, похоже, чурки сняли специально для содержания заложников и прочих грязных дел. «Что-то типа мафиозной блатхаты», – думал Ленчик. Комната, видимо, была специально подготовлена к сдаче в аренду. Стены украшали унылые дешевенькие обои бледно-желтого цвета с чахлыми цветочками. На окнах болтались красочные занавесочки и… все. В комнате, кроме матраса и самого обитателя темницы – Лени, не было больше ничего.
