Баев тоже сидит на кровати и хмуро смотрит на меня.
— Что?
Опускаю взгляд и понимаю, что я… в одном бюстгальтере. И рядом Темный. Поспешно натягиваю одеяло себе на голову, чтобы спрятаться. От резких движений голова просто разрывается от гудящей боли.
— Вставай, Шанина! Пора просыпаться. Три часа дня уже.
С меня бесцеремонно стаскивают одеяло, но я пытаюсь удержать его на себе.
— Мира!
— Пусти!
Артем вдруг отдает мне одеяло, но укрыться им с головой не позволяет.
— Пить хочешь?
Молча киваю, и через несколько секунд моих губ касается что-то прохладное и приятное.
— Пей!
Жадно делаю глоток и словно оживаю. Потом еще и еще. Отбираю у Баева кружку и выпиваю все без остатка. Как по волшебству исчезает головная боль, в горле больше нет сухости.
— Это что было? Вкус… знакомый…
— Старый добрый рассол. — Артем ухмыляется. В спортивных штанах и футболке он выглядит как парень с рекламного постера. Свеж, бодр и чертовски красив. — Специально для тебя принесли с кухни.
— Спасибо! — Кутаюсь в одеяло.
— Это… это гостевая, да? Почему я здесь?
Память вперед Баева подкидывает какие-то дикие кадры. Коньяк, я на коленях у Артема, он раздет, я глупо хихикаю, тянусь к нему руками…
— О боже!
Я громко стону и прячусь под одеяло. Какой позор!
— Вставай давай! — Артем отбирает одеяло и тут же сует мне в руки что-то мягкое. — Одевайся. Живо!
— Мне… мне в туалет надо…
Он отворачивается, и я, спотыкаясь, бегу к полуоткрытой двери. Не выйду отсюда!
— У тебя три минуты! — кричит Баев.
Смотрю в зеркало и ужасаюсь: на голове натуральное воронье гнездо! Лицо как… как с перепоя, Мира!
Напилась! Впервые в жизни напилась.
Пытаюсь кое-как привести себя в порядок.
— Одна минута — и я захожу!
Это не моя одежда… Верчу в руках лонгслив и треники. Термобелье, что ли? Слышу шаги и со скоростью метеора одеваюсь.
— Хоть бы постучался! — цежу сквозь зубы, но злюсь я не на Баева, а на себя. В голове снова шумит, и пить хочется.
— Пошли. — Артем не обращает внимания на мое дурное настроение.
Мне хочется провалиться, сгореть от стыда, а не идти, держа Баева за руку. Я мало что помню, но то, что помню, — ужасно и отвратительно! — Вот это еще надень.
На кровати лежат штаны, толстовка, шерстяные носки и шапка — единственная моя вещь.
Я не спорю, одеваюсь, потому что мне холодно. А раздевалась ночью я сама? Что вообще было?
Легкость после рассола уходит, подкатывает слабость и головная боль. Я хочу лечь обратно в кровать, но Артем не дает.
