Между нами вновь вырастает ледяная стена. Кратковременная оттепель сменяется суровой зимой.
- Позволь мне помочь ей, - аккуратно прошу. – Я проверю, все ли с ней в порядке. В конце концов, здесь холодно.
Мы втроем сидим на сырой тротуарной плитке. В обнимку.
Краем глаза улавливаю белое пятно, что мельтешит сбоку. К нам подбегает одна из медсестер, которая оказалась неподалеку. За спиной слышатся панические причитания Евгении Климовны.
- Ангела! Как же так? Что случилось? На пару минут отошла…
- Бабушка идет, слышишь, - обращаюсь к Ангелине.
Порывисто касаюсь пальцами ее макушки, поглаживаю шелковисты волосы. Не понимаю, зачем, но наклоняюсь и целую крошку в висок. Просунув одну ладонь ей под спинку, второй – придерживаю ножки.
- Где в таком случае ее мать? – не сдается Надя, но хватку ослабляет. Разрешает мне взять ребенка, быстро осмотреть и передать взволнованной родственнице.
- Мы научились бегать… Почти, - говорю непринужденно, пока Евгения Климовна усаживает внучку в коляску и фиксирует ремешками.
- Первый блин комом, как говорится, но на следующем занятии попробуем обойтись без поцарапанных коленок. Да, Ангела?
Вместо ответа малышка сонно зевает, трет кулачком припухший носик и выглядывает из-за меня на Надю. С любопытством и неподдельным восхищением рассматривает тетю, которая спасла и утешила ее, искренне улыбается. В любой другой ситуации это выглядело бы мило, но здесь и сейчас… Я не хочу, чтобы жена травмировалась еще больше. Хватит с нее потрясений!
- Назар Егорович, помочь? – суетится подбежавшая медсестра.
- Будьте добры, проводите пациентов к воротам, - киваю на женщину с коляской. – До свидания, Евгения Климовна. О времени следующего приема я вам сообщу дополнительно.
- Спасибо, всего доброго, - покосившись на Надю, она разворачивает коляску и довольно быстро толкает ее к воротам.
Не спешу выдыхать. Рано. Впереди самое сложное: убедить жену, что Ангелина – всего лишь моя пациентка. Девочка, воскресившая в ней пагубные воспоминания о потерянной дочке.
Ищу Надин взгляд – и будто с разгона бьюсь в бронированное стекло.
Не поверит. Ни единому моему слову не поверит. Как тогда.
- Поднимайся, любимая, - неосознанно слетает с губ, но жена не придает этому никакого значения.
Послушно обвивает руками мою шею, позволяет перенести ее в коляску, пустым взором буравит отдаляющегося ребенка. В свою очередь, Ангелина будто чувствует, что на нее смотрят, оборачивается и свешивается из коляски, искренне и широко улыбаясь Наде.
