Сердце сковывает тисками, давит и давит упорно.
Что происходит, Богданов? Какие на хрен объятия? Может, еще пошепчешь, как бабка, чтобы их раны сами затянулись?
Очнись, бездарь! Очнись!
– Кто эта девочка? Она так на тебя похожа…
Слова Нади, произнесенные срывающимся, сиплым шепотом, действуют на меня, как ушат ледяной воды, вылитой на голову. Отрезвляют.
Черт! Что я наделал?"
"Не надо было идти у жены на поводу и знакомить ее с Ангелиной. Следовало бы предугадать последствия.
Девочке два года. Столько же могло бы исполниться сейчас нашей дочери.
Если бы она выжила…
Идиот!
Надю только перестали мучить кошмары, но моя сегодняшняя ошибка перечеркнула все результаты минувших трех недель. Мы откатились на исходную точку. Равновесие нарушено.
Дико боюсь, что ее хрупкая психика сломается окончательно.
- Нет, Надя, спокойно, - произношу с трудом, попутно ощупывая ручки и ножки Ангелины. Вроде бы, она цела, но испугана. Жмется к Наде, как к родной матери, сует грязный пальчик в рот, затихает, убаюканная ее теплом и ласковым шепотом.
– Приди в себя, милая. Отдай мне мою пациентку, я обработаю ей ссадины.
Надя крепче обнимает малышку, а та и не сопротивляется. Наоборот, утыкается носиком в ее грудь, всхлипывает надрывно, трется красной щечкой об кашемировую ткань пальто.
Мое всегда ясное сознание вдруг плывет. На миг я становлюсь заложником этой приятной семейной картинки.
Они обе такие красивые, уютные, нежные. Тянутся друг к другу – две изломанные души. Знаю, что чем дольше я медлю, тем больнее Наде будет потом.
Однако понятия не имею, как забрать у нее совершенно постороннюю девочку, на которую она проецирует материнские чувства.
- У нее твои глаза, Назар, - с любовью произносит моя жена, не прекращая любоваться Ангелиной. – Это наша дочка?
Сердце не выдерживает, и я на доли секунды прикрываю глаза. Делаю рваный вдох, который причиняет тупую боль. Собираю себя по осколкам, ведь я нужен Наде. Ей сейчас в стократ хуже.
- Нет, милая, Ангелина не наша дочь.
У нее есть семья, - объясняю спокойно, пытаясь совладать с собой.
Она прекращает дышать и медленно поднимает на меня глаза, в которых бушует море. Узнаю этот взгляд, наполненный жгучей обидой и безысходностью. Именно такой был у Нади, когда я сообщил ей о смерти дочери. Я лично вызвался это сделать, ведь ожидал, что никому из врачей она не поверит. Однако у меня тоже не получилось достучаться до нее.
Как и два года назад, сейчас она на меня волком смотрит.
